– Ну до порядка, допустим, еще далеко…
– А что не так-то?
– Ногти, например.
Катя взглянула на свои пальцы – ничего особенного. Правда, ногти короткие, и кое-где под ними грязь, но зато не обглоданные, как у Маргоши.
– Ээх, – многозначительно вздохнула Лика и оттеснила Катю от зеркала.
– Можно подумать…
– Что-то мы разговорчивые сегодня. Книжка закончилась?
– Нет еще.
– Я вот поражаюсь, как ты можешь целыми днями читать.
– Ну а что мне еще делать? Местных завлекать?
Это Катя конечно сказала зря. Лика разозлилась. Но Катя остановиться почему-то не могла.
– Кстати, как поживает твой колхозник? – ехидно поинтересовалась она, уже предчувствуя беду.
– Завидно? Что ты понимаешь, мелочь пузатая? Вырастешь, будешь синим чулком, как твоя мать.
Это было обидно. Катя знала жизнь своей матери и знала, что многие мужчины пытались за ней ухаживать. Но мама больше любила полезные ископаемые. Ее романы быстро кончались, а полезные ископаемые на просторах родины не кончались никогда, и находить их было, видимо, интереснее, чем стоить семью.
Так или иначе, кроме банального: «Дура» возразить было нечего. И Катя отступила.
2016 год
Перышко опустилось на кучу мусора. Чуда не произошло. Катя громко чихнула от пыли, набившейся в нос.
Отец ушел так внезапно. Просто устал, присел на скамейку в зале ожидания на вокзале и умер.
Они с тетей Светой возвращались от Лики (гостили у нее в Германии), прилетели благополучно в Москву, приехали на вокзал, чтобы ехать домой, и вот. Катя даже не поняла сначала, кто и о чем ей говорит по телефону. Тетя Света, которую добрая фельдшер скорой накачала успокоительным, никак не могла сформулировать мысль, все останавливалась: «Катя… тут… папа… мы… прости меня, пожалуйста…» Как будто она была в чем-то виновата.
Лика не приехала, так как недавно родила своего третьего (собственно, поэтому родители к ней и ездили). Маргоша много плакала. Помощи от нее было мало. Правда, муж Маргоши помог. Взял на себя оформление и крематорий. Сама Катя на время похорон и поминок словно одеревенела и ничего не чувствовала. Это было ее спасением. Потом, когда все кончилось, все разошлись по домам, она приехала на дачу и отдалась своему горю. Возможно, это была не лучшая идея – приехать именно на дачу. Многое здесь напоминало об отце, и Катя растравила себя. Дорыдавшись до судорожной икоты, она принялась убирать остатки ботвы, сгребать листья, укрыла виноград. Попробовала перекапывать огород, но быстро устала.
Был уже конец сентября, но погода стояла теплая и сухая. Катя распахнула все окна и двери в доме, чтобы выгнать застоявшийся воздух. Она решила собрать и сложить отцовские вещи, чтобы потом тете Свете не пришлось это делать самой. Если уж ей, Кате, было так больно, то у тети Светы практически жизнь закончилась со смертью мужа. Надо будет поговорить с Ликой и с Маргошей насчет того, чтобы кто-то из них забрал мать к себе.
Размышляя в таком духе, Катя складывала отцовские рубашки, футболки, штаны, книги, тетради, в которых он делал записи, какие -то мелкие вещи – очки, шариковые ручки, таблетки. Пройдясь по комнатам в поисках еще чего-нибудь, что при неожиданном попадании в поле зрения тети Светы наверняка вызовет приступ горя, Катя наткнулась на этажерку, которая когда-то стояла в комнате наверху, где они жили с Ликой и Маргошей. Что-то повело ее наверх и заставило заглянуть в кладовку. Там она и обнаружила коробку, в которой когда-то прятала свои девичьи «секреты» и «драгоценности». И вот это перышко и воспоминания нахлынули с новой силой.
1989 год
Поругавшись с Ликой, Катя снова погрузилась в мир контрабандистов, сокровищ и благородного мщения. Она читала до приезда отца, потом по очень настоятельной просьбе тети Светы пошла звать девочек на ужин. Компания сидела на обрыве у реки. Катино появление было встречено удивленным «у-у-у, кто пришел» – и ознаменовалось мотоциклетным треском. С шиком и пыльным облаком подкатил Михаил, за спиной у него сидела счастливая Лика. Увидев Катю, она погрустнела и покраснела.
– Пора ужинать, – сказала Катя, развернулась и пошла домой.
– Меня тоже приглашаете? – донесся вслед голос мотоциклиста. Лика шикнула на него.
– Конечно, мы люди простые, – продолжил Михаил еще громче, – Колхозники!
Кате стало стыдно, и она ускорила шаг. Неужели Лика совсем дура, раз все ему рассказывает. Неужели она не понимает, что это работает против нее самой? Маргоша догнала ее, объявила, что «Лика разозлилась - УЖАС-С!!!». И в вприпрыжку понеслась вперед.
Ураган в виде разъяренной Лики настиг Катю уже у самой калитки. Честно говоря, Катя уже струхнула, так как не вполне понимала, почему Лика так сильно злится. Она же не собиралась рассказывать никому про Михаила, мотоцикл и нежные чувства старшей сводной сестры.