Именно поэтому когда проходившая мимо девочка с ней поздоровалась, Фелис просто решила, что она обозналась и продолжила идти.
- Привет!
Фелис остановилась и оглянулась. Эта высокая длинноволосая девочка обращалась точно к ней. Фелис не помнила её лица. Хотя, за лето многие меняются до неузнаваемости. Она ведь не её одноклассница, нет?
- Привет, - Фелис чувствовала себя очень глупо, как себя чувствует человек, когда незнакомец оказывается человеком, которого ты напрочь забыл, а он тебя – нет.
- Лиза. Из парка осенью. Помнишь?
Девочка прямо лучилась от счастья, а Фелис к своему ужасу не могла вспомнить, что было осенью и в каком из парков. И высокая девочка это поняла.
- Ты пролила на меня лимонад, и мы вместе ели шоколадное мороженое, - напомнила она, и Фелис тут же залилась краской. – Помнишь?
Тот позорный день? Разумеется…
- Да…
- Ты торопишься?
- Нет.
- Давай купим мороженое и поболтаем!
- Я вышла без денег, - Фелис кивнула на бриджи, в которых даже не было карманов, но Лиза только отмахнулась, звякнув браслетами.
- Я угощаю. Тебя ведь Фелис зовут? Имя такое красивое, я сразу запомнила!
Фелис поняла, почему у неё нет друзей – она без понятия, как с ними разговаривать. Лиза говорила много, громко, активно жестикулируя. Фелис не знала, когда стоит отвечать на её вопросы, а когда что-то говорить самой. И Фелис тихо паниковала до самого магазина с мороженым.
В магазинчике было очень душно. Продавец – смуглый мужчина с круглым животом, выпирающим из-под «морячки» с кем-то громко болтал по телефону, а две посетительницы что-то разглядывали на витрине с колбасой, которая даже отсюда вызывала у Фелис рвотный рефлекс. Лиза нашла холодильник с мороженым и тут же нависла над ним.
Фелис чувствовала, как начинает нервничать. Её ладони противно вспотели, и девочка безуспешно пыталась вытереть их о майку. Как душно, тесно, громко… Все одновременно болтали, и она не могла сосредоточиться на собственных мыслях. От удара сильно болела голова.
- Ты какое мороженое любишь? Купим по шоколадному, как в тот раз? – Щебетала Лиза, тыкая пальцем в заляпанное стекло холодильника. – Или возьмём щербет? Выглядит неплохо.
- Не знаю.
- Может, тогда стаканчик белого и стаканчик….
- Что угодно! – Взмолилась Фелис, достаточно громко, чтобы её сорвавшийся голос услышали абсолютно все в магазине. Продавец, словно только что заметил её существование, отложил телефон в сторону и подошёл к кассе. – Извините…
- Я беру это, - к нему тут же подскочила Лиза с двумя пачками щербета.
Фелис облегчённо выдохнула и первой открыла дверь.
И столкнулась носом с огромным деревом.
***
Армен Арамович очень любил свою жизнь. Свою прекрасную умную жену и работящих сыновей. Ещё он любил свой магазин, который стабильно приносил те копейки, которые он гордо называл «прибылью от бизнеса». Армену Арамовичу недавно стукнуло сорок, и у него за спиной постепенно вырастали крылья – он успешный, солидный мужчина, который и дерево посадил, и сыновей вырастил. Он уже многое повидал и точно знал, чего ждёт от жизни, и что от него ждут другие.
В тот злосчастный день треклятые молнии дважды вырубали свет в его магазинчике. Бедные холодильники недовольно гудели каждый раз, когда приходилось их включать заново. Как назло, сразу после этого в магазин повалили школьники за мороженым, и Армен Арамович был очень слегка не в духе. Совсем не слегка.
Когда в магазин ворвалась очередная школьница, он даже не обратил на неё внимания. Жена жаловалась ему на выбитые пробки, и он решал важный вопрос с вызовом электрика. И когда ему показалось, что всё плохое уже позади, он посмотрел на двери, когда прощался со школьницами-покупательницами.
Именно тогда Армен Арамович понял, что осталось в этой жизни то, к чему его не готовили. Прямо в дверном проёме, метра два в высоту, рос проклятый одуванчик.
Двухметровый одуванчик!
В такие минуты даже самый лютый трезвенник начнёт подозревать неладное. А Армен Арамович как раз был из таких. Но ошибки быть не могло. Армен Арамович точно помнил этот приставучий цветок, что раз за разом окружал его магазин. Но в его картине мира взрослого умного мужчины точно отложилось, что двухметровых одуванчиков не бывает.