Дядя и племянник пользовались большой популярностью у честной компании. Мой талант был единодушно оценен всеми по самым высоким меркам, возместил потери, нанесенные моему честолюбию суждениями Криарде и председателя. Меня повсюду принимали, и, вопреки тем, кто говорил свысока: «Да что это там за женщины?! Фи! Разве стоит смотреть на таких?», мы с Сильвиной участвовали во всех светских мероприятиях и увеселениях.
Нас с Сильвиной ненавидели женщины, шевалье не любили некоторые мужчины, Ламбера терпеть не могли другие, к монсеньору испытывали ненависть все святоши. Однако ущучить прелата было невозможно: он строго следовал всем обычаям, связанным с его саном, точно выполнял свои обязанности, был силен в богословии, внешне очень серьезен и суров, и народ относился к нему с редким почтением. Зануды с ума сходили от злости — ведь они не могли ни управлять монсеньором, ни направлять его, ни пожаловаться на него в вышестоящие инстанции. Никто лучше него не умел носить маску, он сбрасывал ее только в компании ближайших друзей, и тогда мы видели очаровательного светского человека, которого все обожали.
Глава XVI. Интриги. Странный разговор
Ни Сильвина, ни шевалье, ни я не любили подолгу отказывать себе в сладком удовольствии неверности. У монсеньора было не слишком много времени для того, чтобы доставлять наслаждение Сильвине, а она в этом нуждалась. У д'Эглемона была возможность покорить практически любую женщину, я не осуждала его поведения, он платил мне тем же. Я чувствовала себя уставшей от пошлостей окружающих мужчин, мне не слишком нравилось, что меня все время лорнируют, а некоторые предложения меня просто оскорбляли. Прекрасного шевалье считали моим официальным любовником, а потому все остальные питали надежду получить меня лишь за золото. Богатейшие спекулянты были довольно далеки от истины. Обманутая собственной неопытностью, я полагала, что действую очень тонко, позволяя любовнику пользоваться теми огромными состояниями, которые предлагали ему женщины.
Мне казалось, что д'Эглемон совершенно сошелся с синьорой Камиллой Фьорелли, которая была не только восхитительной певицей, но и замечательной актрисой. Аржантина, ее сестра, возможно, не такая ловкая, но гораздо более соблазнительная, делала все возможное, чтобы завоевать сердце шевалье. Я же начинала испытывать все большую и большую склонность к молодому Джеронимо Фьорелли, их брату, равному сестрам по красоте и талантам.
Увы, мы с Сильвиной были обречены на вечное соперничество! Она разбиралась в мужчинах не хуже меня, и достоинства Джеронимо поразили и ее. Сильвине удалось опередить меня (да так, что я ничего не заподозрила) — прекрасный юноша оказался в сетях моей тетушки. Однажды мне пришлось убедиться в удручающих доказательствах их связи. Я кое-что забыла, уходя утром из дома, и вынуждена была вернуться… а там увидела то, что бывает больно видеть, когда любишь… Роковое открытие прояснило ситуацию, змея ревности ужалила меня в сердце: дни мои были отравлены, я стала грустной, часто задумывалась, не хотела общаться с друзьями — монсеньором, Ламбером и даже с прекрасным шевалье. Меня выводил из себя безмятежный вид окружающих, раздражало счастье Ламбера и госпожи Дюпре. День и ночь я размышляла о том, как вырвать любезного моему сердцу Фьорелли у Сильвины. Он практически не уходил от нас, но вскоре я обнаружила, что вечером, делая вид, что удаляется, Фьорелли тайком возвращается, чтобы разделить постель с моей счастливой соперницей. Я же была лишена даже регулярного общения с шевалье: мой возлюбленный придумывал тысячу уловок, чтобы скрыть от меня свои измены. То это был ужин, то партия в карты, затянувшаяся за полночь, то его нездоровье, то мой больной вид… Ласки шевалье были томными, даже какими-то… вялыми — я не могла и не хотела скрывать от себя, что д'Эглемон, возможно, «экономит силы» со мной, чтобы блистать с другими.
Тереза, пожалуй, одна по-настоящему любила меня. У этой девушки был живой ум и богатое воображение, все, что касалось любви, было для нее серьезным делом, она всегда готова была активно действовать и во всем участвовать. Эти причины побудили меня доверить ей свои печали, и, как оказалось, я поступила правильно: добрая девушка оказала мне ту помощь, в которой я нуждалась.
— Этот красавчик месье Фьорелли очень чувствительный человек, и ваша тетя обладает над ним куда меньшей властью, чем могли бы иметь вы. Знайте же, мадемуазель, что ваш прекрасный итальянец вовсе не влюблен в мадам.