Она быстро ретируется. Я знаю, что это безумно рискованно — делать такое публично. Но это ради Лейлы. Теперь все будут знать, и если кто-то захочет ей навредить, им придется иметь дело со мной.
— Давай встречаться, Лейла.
В зале становится так тихо, что слышно, как муха пролетит. Кажется, не я один затаил дыхание в ожидании её ответа.
ГЛАВА 11
ЛЕЙЛА
Давай встречаться?
Может, Мейсон настучал ему, что я не чистила туфли, и теперь он мне мстит? Или он меня разыгрывает?
Черт, я не понимаю, серьезно он это или шутит.
Все пялятся на нас, и я понятия не имею, что делать. Я выдыхаю и выдаю нервный смешок. Чтобы как-то разрядить обстановку, решаю подыграть. Если это шутка — что ж, все посмеются. А если нет... Да ну, я почти уверена, что Фэлкон прикалывается.
— Почему бы и нет? У меня всё равно сейчас нет предложений получше.
Я слышу, как эти слова срываются с моих губ, и клянусь всем святым: это совсем не то, что я хотела сказать.
«Да, давай встречаться».
«Конечно, начнем прямо сейчас?»
«Разумеется, я бы с удовольствием».
Любой из этих вариантов был бы лучше. Но... «нет предложений получше»?
Какого черта, Лейла?
Я уже собираюсь начать молиться, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком, как вдруг Фэлкон улыбается. Настоящей, полноценной улыбкой — сексуальной настолько, что мои спящие гормоны мгновенно просыпаются.
— Это ведь «да», верно? — спрашивает он, делая шаг ко мне.
Он берет меня за руку, которая висела вдоль тела, как вареная макаронина. Его пальцы медленно скользят вниз, пока не переплетаются с моими. От этого прикосновения по телу проносится волна мурашек, похожая на цунами.
Я киваю, не в силах вымолвить ни единого гребаного слова.
Фэлкон кивает кому-то за моим плечом, и зал наполняют звуки фортепиано. Не выпуская моей ладони, он ведет меня к свободному пространству, где рядом с роялем стоит скрипач.
— Я не умею танцевать, — шепчу я в панике. — Фэлкон!
Он поворачивается ко мне с таким напряженным взглядом, что мне остается только сглотнуть. Он кладет мою руку себе на плечо, а свою ладонь — мне на поясницу, после чего сокращает жалкое расстояние между нами, пока мы не соприкасаемся телами.
Мое дыхание учащается, когда он поднимает наши сцепленные руки и делает первый шаг.
О. Мой. Бог.
Фэлкон держит меня так крепко, что полностью контролирует каждое наше движение. О чудо, мне удается не запутаться в собственных ногах, и когда я привыкаю к ритму наших шагов, у меня наконец появляется возможность оценить музыку.
Нежные ноты парят вокруг, и кажется, будто всё замедляется, всё тускнеет, пока не остаемся только мы двое и эта мелодия.
Я медленно поднимаю глаза, встречаюсь взглядом с Фэлконом и снова забываю, как дышать.
Он не шутил.
Фэлкон был смертельно серьезен, и это написано на его лице, пока он смотрит на меня сверху вниз.
«Мы отлично ладим... и нравимся друг другу».
Я нравлюсь Фэлкону.
На мгновение, пока музыка плетет вокруг нас свои чары, меня захлестывает чистое счастье.
Но это длится лишь мгновение.
Потому что он — Фэлкон Рейес.
А я? Я всего лишь Лейла.
Язык заплетается.
Чувствую себя не в своей тарелке.
И грациозна, как новорожденный олененок, делающий первые шаги.
Да, это примерное описание последнего часа моей жизни. Я изо всех сил старалась быть общительной, но с самого танца все мое существование кажется каким-то шатким.
А еще эта Серена, которая то и дело мелькает в поле зрения, бросая на меня взгляды настолько ледяные, что ими можно было бы спасти мир от глобального потепления.
И, наконец, самое главное... Я медленно поворачиваю голову к Фэлкону, стоящему рядом. Мой взгляд скользит по его профилю. Уверенный разворот плеч. Благородная улыбка, с которой он беседует с окружающими.
Он бог, а я простая смертная.
Он горный лев, а я... олененок.
Он Юпитер, а я Меркурий.
Он из тех мужчин, о которых только мечтаешь, потому что отношения с ним — это финал, замаскированный под начало. Это конец твоей индивидуальности, потому что твой свет никак не сможет гореть сам по себе и не быть поглощенным его пламенем.
Я не думаю, что смогу отказаться от того, кто я есть, ради кого бы то ни было. Папа учил меня сначала любить себя. Только тогда я смогу любить кого-то другого безоговорочно. Если мне придется отказаться от своих мечтаний, от того, кем я являюсь и кем хочу стать, я в итоге просто возненавижу его.
В сердце прорастает печаль, потому что шанс влюбиться в Фэлкона был лишь жестокой иллюзией.
— Готова идти? — спрашивает Фэлкон.