Это то, что я искал. Это единственная вещь, которую я никогда не смог бы купить.
Момент.
Момент, где я — вся её вселенная. Она сосредоточена на мне так же сильно, как я на ней, и ничто другое сейчас не имеет значения.
Только наш поцелуй.
ГЛАВА 15
ЛЕЙЛА
Мои руки скользят по его плечам — мне нужно чувствовать его еще сильнее. Поцелуй становится отчаянным; мы прижимаемся друг к другу так сильно, что это граничит с болью. Но это сладкая боль, которая отзывается тоскливым нытьем внизу живота. Словно миллион бабочек одновременно сорвались в полет.
В дверь стучат.
— Лейла, мы опоздаем на занятия!
Фэлкон отрывается от моих губ, но не отстраняется. Его взгляд обжигает, и мне приходится откашляться, прежде чем я хрипло откликаюсь: — Дай мне пять минут!
Дыхание Фэлкона такое же прерывистое, как и мое, глаза — два бушующих костра. Когда жар момента начинает спадать, на меня обрушивается осознание. Если бы кто-то спросил, в какой именно момент я влюбилась в Фэлкона Рейеса, я бы ответила: я влюбилась в него, когда он поцеловал меня так, словно он был отравлен, а я — его единственное лекарство.
— Ты должна отстраниться. У меня не хватит сил тебя отпустить, — шепчет он, и кажется, что в этих словах скрыт гораздо более глубокий смысл.
Я спускаю ноги на пол и выбираюсь из пространства между Фэлконом и стеной. Дрожащей рукой пытаюсь поправить волосы, прежде чем приоткрыть дверь. Преграждая собой обзор комнаты, я говорю Кингсли: — Мне придется пропустить сегодняшние лекции. Можешь законспектировать для меня?
На лице Кингсли расплывается медленная улыбка.
— Конечно. Позже обменяемся записями, хотя держу пари, твои «заметки» сегодня куда интереснее моих.
Я показываю ей язык, она смеется и уходит.
— Наслаждайся!
Я качаю головой, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Фэлкон всё еще стоит там, где я его оставила, упершись руками в стену. Я провожу взглядом по его широкой спине, узкой талии и сильным ногам. В этом человеке скрыта огромная власть. Он не только физически силен, он обладает влиянием, которое большинство людей даже не могут себе вообразить.
А я... я всего лишь восемнадцатилетняя девчонка, которой удалось заставить его потерять контроль.
На мгновение меня охватывает головокружительное чувство собственного могущества. Я прикрываю рот дрожащей ладонью — осознание бьет наотмашь.
Фэлкон поворачивается и прислоняется спиной к стене. Когда он находит мой взгляд, я вижу: он понял то же самое.
— В моем мире иметь слабость — опасно, — признается он низким, охрипшим голосом. В его глазах мелькает такая уязвимость, что мне хочется его укачать. — Ты — моя слабость.
Я качаю головой, отнимаю руку от лица и бросаюсь к нему. Обнимаю его изо всех сил, пытаясь сдержать подступающие слезы. Когда его руки продолжают висеть вдоль тела, не обнимая меня в ответ, я поднимаю на него взгляд. В его глазах то, чего я никогда не ожидала увидеть... страх.
— Я не знал, что цена будет такой высокой.
Я отстраняюсь, обхватив себя руками.
— О чем ты?
— Момент, — шепчет он. Я хмурюсь, и он поясняет: — Момент, когда ты становишься для кого-то смыслом каждого вдоха. Когда значишь что-то большее, чем просто... — Он выглядит так, будто сейчас заплачет, и у меня перед глазами всё плывет от слез. — Что-то большее, чем это черно-белое существование.
— И какова была цена? — спрашиваю я, не уверенная, что хочу слышать ответ.
Он опускает взгляд в пол. Проходит несколько минут, прежде чем он снова смотрит на меня.
— Дать тебе власть сокрушить то единственное, к чему ни у кого другого нет доступа.
Понимая, что он имеет в виду, я отчаянно мотаю головой.
— Я никогда этого не сделаю.
— Это обещание, которое ты не можешь дать, Лейла.
— Могу! — спорю я.
— Ничто не длится вечно, — шепчет он с невыразимой печалью на лице.
— В твоем мире — возможно, Фэлкон. В моем есть вещи, которые остаются навсегда.
— Как ты можешь так говорить, когда твои родители в разводе? — спрашивает он.
Я улыбаюсь сквозь грусть, которую чувствую за него.
— Потому что их история не закончилась, Фэлкон. Они просто развелись, но они всё еще лучшие друзья. Они всё еще могут выпить вместе по бокалу вина, мама будет жаловаться на работу, а папа — на задержку рейсов. — Слеза катится по щеке, но я продолжаю улыбаться. — Мои родители всё еще любят друг друга. Они никогда не переставали.
— А что ты чувствуешь ко мне, Лейла? — спрашивает он с обреченным видом, снова становясь отстраненным.