Всем, например, хорошо известно, что Хасанейн долгие годы водил дружбу с Ризком. Часто хаживал к нему в гости. Случалось, и захватывал с собой молодую жену. Сам он оставался на мужской половине, а свою рыжеволосую толстушку доверял Ризк-бею, который охотно вызывался проводить ее на женскую половину дома к своей жене. Бывало, что Ризк-бей и сам задерживался на женской половине часок-другой, но после этого он так искренне извинялся перед Хасанейном за вынужденную задержку, что любые сомнения отпадали сами по себе. Когда же кто-то из мужчин по секрету сообщил ему, что у Ризка никакой жены не было и нет, Хасанейн разразился страшной бранью, проклиная деревенских завистников, которые ненавидят его и поэтому пытаются любыми способами ему напакостить. У него больше оснований верить Ризк-бею, чем всяким голодранцам. А Ризк-бей сам ему рассказывал, что у него жена турчанка, которую он тайком сумел увезти из очень знатной семьи. Она боится, чтобы ее никто не узнал, и потому Ризк-бей спрятал ее и никому не показывает, даже слугам. С тех пор как она поселилась в его доме, она ни разу не выходила на улицу. Как бы там ни было, но после исчезновения Умм Тауфик многие в деревне готовы были поклясться, что она никуда не уезжала, а просто перебралась из дома Хасанейна в дом Ризк-бея. Вот так и живет у Ризк-бея в добровольном заточении. Но ее сын Тауфик растет у всех на виду. И от внимания людей не скрылось, что он с каждым годом становился все более похожим на Ризк-бея — и ростом, и фигурой, и характером: такой же вспыльчивый и надменный, такое же круглое лицо и приплюснутый нос, даже цвет глаз одни и тот же. Но сходство видели прежде всего в злом и хищном выражении лица. Ну, точь-в-точь как у рыси и… как у Ризк-бея.
От Хасанейна Тауфик унаследовал большой дом и три феддана земли, которые засевал с помощью наемных батраков. Тем не менее, воспользовавшись законом о реформе, он умудрился еще увеличить свой надел. Он злился, когда ему напоминали об этом незаконном приобретении. Но еще больше злился, когда кто-то напоминал ему об отце или матери. Впрочем, о них в деревне уже почти забыли. Но когда я узнал, что передо мной стоит Тауфик, я неожиданно для самого себя вдруг вспомнил всю эту историю. Сверля своими глазками Абдель-Азима, он с недовольным видом продолжал писклявым голосом:
— Ладно, можешь ничего не говорить. Скажи только: ты видел в Каире министра? Какой он дал тебе ответ? Ну, чего тянешь кота за хвост? Выкладывай! Э, да что с тобой разговаривать! По твоему лицу видно, что тебя не только к министру, но и к сторожу близко не подпустили… Даже если бы сам Ризк-бей поехал в Каир, и то бы, наверное, не добился приема у министра. Ну какое дело министрам до нашей вонючей деревни? Рассуди сам, Абдель-Азим-бей!