Совсем по-другому было в добрые старые времена, при жизни отца. К ним съезжались такие важные гости, для встречи которых перед домом выстраивался караул. Каждого входившего в дом приветствовали солдаты, щелкая каблуками. Почестей хватало и детям хозяина дома… Не только к отцу приезжали знатные гости. Эту честь оказывали и Фархату, и ему, Ризку. Ризк хорошо помнит, как его младший брат Фархат, в те годы студент юридического факультета, устроил большой прием по случаю своей помолвки с дочкой начальника управления по расследованию уголовных дел. Сюда съехалось не только все уездное, но и губернское начальство. Даже сам паша-губернатор пожаловал к ним в гости. Да, славное было времечко! Не то что нынче, когда он вынужден в собственном доме выслушивать поучения какого-то голодранца. Абдель-Максуд поучает Ризк-бея! Нет, даже не Ризк-бея, а сеида Ризка! До чего же ты докатился, сеид Ризк! Тебя оскорбляют, а ты в ответ только улыбаешься. И куда запропастился омда? Вечно он занят «важными государственными делами». Лучше б занимался этими голодранцами, чтобы не лезли они к Ризк-бею со своими идиотскими советами.
— Да, времена меняются! — отбросив прочь воспоминания, усмехнулся Ризк, обращаясь к Абдель-Максуду. — Когда-то твой отец, Максуд-бей, тоже захаживал в мой дом. И не только он! Но все было по-другому.
Тауфик и шейх Талба в ответ на это ироническое замечание громко засмеялись.
— Что и говорить, — подхватил шейх Талба, — много здесь бывало знаменитых людей: и беи, и паши, и уездные начальники, и… и… — Талба еще громче расхохотался, вытирая выступившие от смеха слезы, и наконец с трудом выдавил из себя: — И даже батюшка господина школьного учителя.
Абдель-Максуд покраснел и молча поднялся с кресла.
— Что же, прошу извинить за излишнюю назойливость, — сказал он, остановившись у дверей. — Ну, а что касается собрания, то мы этот вопрос решим сами, демократическим путем. Как захочет народ, так и будет. Никто и ничто не помешает ему выразить свою волю — ни угрозы, ни запреты, ни хитрости, ни посулы, ни оскорбительные намеки… Если народ пожелает созвать собрание, оно состоится, и мы как-нибудь, с помощью аллаха, проведем его сами. Так что, если вам будет угодно, мы продолжим этот разговор на собрании. До встречи!..
— До встречи, до встречи! — со злорадством произнес Ризк и, проводив Абдель-Максуда недружелюбным взглядом, добавил: — Век бы мне с вами не встречаться! Да разве это называется встречей? Мы не встречаемся, а, скорее, сталкиваемся. И опять у нас будет не разговор, а бой. Ну что ж, посмотрим, кто кого.
Ризк, прикурив сигарету, нервно затянулся несколько раз и со злостью швырнул окурок на землю. Абдель-Максуд уже хлопнул калиткой и быстрым шагом направился в сторону деревни.
Не успел Абдель-Максуд скрыться из виду, как у калитки показался молодой феллах, совсем еще юноша. Нерешительно потоптавшись, он робко вошел в сад и, подойдя к балкону, громко произнес:
— Ас-саламу алейкум!
Его зычный голос никак не вязался со смущенным видом. Он заметно пытался побороть свою робость.
Ему никто не ответил, только шейх Талба молча кивнул головой. Тауфик, смерив парня презрительным взглядом, набросился на него:
— Ты чего сюда приперся? Не знаешь, чей это дом? Или опять с уполномоченным не поладил?
В это время на балконе появилась Тафида, которая пришла убрать пустые чашки. Увидев внизу юношу, она удивилась:
— Эй, Салем, уж не за мной ли ты пришел? Кто тебя обидел? Или отобрали землю, которую ты получил? А может, с уполномоченным поссорился?
— Что я слышу, дочь моя?! — воскликнул шейх Талба. — Неужели этот голодранец осмелился прийти за тобой?
— Я хочу найти правду, Тафида, — сказал Салем, не обращая внимания на слова шейха. — Неужто правоверный мусульманин может, да еще безнаказанно, обманывать людей, как это делает уполномоченный? Он совсем забыл о присяге, жульничает на каждом шагу, вот и теперь всучил мне фальшивый вексель.
— Эй, мальчишка, ты отдаешь отчет в своих словах? — вдруг вмешался в разговор Ризк, со злостью бросив вниз еще одну недокуренную сигарету, очевидно, он метил в непрошеного гостя. — Прикуси язык, а не то я его тебе быстро вырву. И вообще проваливай отсюда. Чтобы глаза мои тебя здесь не видели. Слышишь, сопляк?
— И как у тебя только язык повернулся сказать этакое о господине уполномоченном? Побоялся бы аллаха! — укоризненно произнес шейх Талба. — Разве можно быть таким неблагодарным? На добро надо всегда отвечать добром. Именно так ведут себя правоверные. А ты охаиваешь своих благодетелей. Бесстыдник! Нет на вас управы, нечестивцы вы паршивые! Свиньи неблагодарные! Мало вам добра сделали? И землю дали, и работу. Нет чтобы самим трудиться честно, хороших людей обливаете грязью… Аллах накажет тебя за это… Хоть бы пожалел своего покойного отца. А то ему за твои грехи в аду придется мучаться.