Но с годами я понял, что правде недостаточно иметь одни только добродетели, она должна еще иметь колючие шипы, уметь выпускать когти и обнажать зубы, чтобы противостоять лжи и дать ей, когда потребуется, достойный отпор, иначе острые клыки лжи разорвут ее, беззащитную, на части.
Жизнь научила меня, что правда, как и честь, должна уметь за себя постоять. Для этого она всегда должна быть во всеоружии: иметь смелость и благородство, страсть и энергию, но и сильный голос, способный подняться над зычными окриками и перезвонами клеветы. И еще правда всегда должна быть начеку, оставаться бдительной и днем и ночью, пока идет непримиримая и беспощадная борьба с ложью, которая может в любой момент нанести удар в спину, прибегнуть к любой низости и подлости, чтобы утвердить свою власть.
Мои земляки феллахи, к сожалению, не усвоили этой истины. Став владельцами земли, о которой они так долго мечтали и ради которой перенесли столько страданий и мук, они решили, что правда уже восторжествовала. На зло они не стали отвечать злом, на подлый удар — ответным ударом, хотя у них было достаточно и сил, и мужества, и смелости. Они были слишком честны и благородны, чтобы отступить от своих высоконравственных принципов, основанных на глубокой и искренней вере в победу правды над ложью, добра над злом. Они были убеждены, что правда пробьет своими светлыми лучами стену мрачной лжи и поэтому нет необходимости, защищая ее, прибегать к недозволенным приемам и методам. Они придерживались этого принципа даже в тех случаях, когда их противник, пренебрегая правилами честной борьбы, наносил им уколы в самые болезненные и уязвимые места и не колеблясь мог в подходящий момент вонзить им и нож в спину. Но они считали, что отвечать врагу тем же ниже их достоинства. Они признавали только честный, открытый бой, предпочитая наносить противнику удары в лоб.
Именно поэтому Абдель-Азим умолчал в уездном центре о том, что незнакомец из Каира домогался Тафиды, заставляя ее прислуживать ему и позволяя себе вольности в отношении честной девушки. Ни слова он не сказал и о том, как Тауфик чуть было силой не притащил Тафиду в комнату Исмаила и как они вынуждали шейха Талбу заставить дочь быть более сговорчивой. Абдель-Азим счел излишним намекать на довольно странный характер отношений между Тауфиком и Исмаилом. Лишь когда этот тип из Каира обвинил самого Абдель-Азима в распутстве, выражавшемся якобы в том, что он, пользуясь своим положением в деревенском комитете и в правлении кооператива, склоняет женщин к сожительству и состоит в любовных отношениях с Тафидой, самой красивой девушкой в деревне, которая в дочери ему годится, мой брат ответил, что это наглая ложь. Он не стал приводить в свое оправдание никаких доказательств, ограничившись лишь тем, что призвал в свидетели аллаха и потребовал не упоминать больше имени Тафиды, чтобы не компрометировать репутацию честной и непорочной девушки. В заключение, правда, он добавил, что у лжи короткие ноги — много не прошагает, а истина всегда пробьет себе дорогу.
На Абдель-Максуда возвели еще более нелепые поклепы. Его обвинили в том, что он, злоупотребляя своим положением члена АСС, присваивает часть кооперативных семян и удобрений, которые с помощью Хиляля, Салема и его матери сбывает на сторону. Более того, он, якобы использовав привязанность Салема к себе, склонял к сожительству Инсаф. Абдель-Максуд не счел нужным даже опровергнуть эту гнусную клевету, он только в сердцах молча сплюнул на землю. Он не стал здесь рассказывать о махинациях Ризка с кооперативными машинами и о прочих грязных делишках своих врагов, хотя без труда мог бы вывести их на чистую воду. Он был уверен, что правда должна победить сама по себе. Справедливость рано или поздно восторжествует. Он и его друзья в конечном итоге все равно выйдут победителями, даже если будут молчать, а выдержав это тяжкое испытание, еще решительнее смогут бороться против тунеядцев, присоединившихся к кооперативу и примазавшихся к руководству комитета АСС. Они будут бороться до тех пор, пока не уничтожат всех этих паразитов, эксплуатирующих феллахов, прикрываясь громкими фразами о социализме. Неужели этим людям Абдель-Максуд и Абдель-Азим должны были доказывать, что они не являются «врагами социализма»? Это обвинение звучало настолько абсурдно, что им ничего не оставалось делать, как только улыбнуться.
Что касается Салема, то он просто расплакался от беспомощности и обиды, когда его спросили о характере отношений между его матерью и Абдель-Максудом, в исступлении царапал он себе лицо и от душивших его слез долго не мог произнести ни слова. Он не допускал и мысли, что кто-то мог бы осмелиться так опорочить самых честных и благородных людей на земле. Тем не менее даже Салем не пытался вывести на чистую воду и показать неприглядное лицо этих низких людей, способных нанести такие глубокие оскорбления ему самому, Абдель-Максуду и Умм Салем. Он поклялся, что отомстит им, когда вернется в деревню. Настанет день, и он сумеет проучить подлецов! И день этот не за горами!