Аплодисменты заглушили последние слова Адли. Послышались одобрительные возгласы и здравицы в честь президента. Примеру ребят последовали и девушки, стоявшие отдельной группкой здесь же, у дома цирюльника.
И вдруг, словно вынырнув из-под земли, возле группы девушек возник Тауфик Хасанейн.
— Чего раскричались? Чего раскудахтались как наседки? Нет на вас управы! И куда смотрят ваши отцы? Не стыдно вам тереться около этих петухов?..
— А тебе какое дело, Тауфик? — бойко отпарировала одна из девушек. — Это тебе должно быть стыдно говорить непристойности! Иди своей дорогой!
— Не обращайте вы на него внимания! — посоветовал и Адли. — Итак, я предлагаю и в уездной и в нашей деревенской школе вынести этот вопрос на обсуждение комитетов социалистического союза молодежи и привлечь к нему внимание других комитетов и организаций. Пора, по-моему, переходить от слов к делу. А то мы до сих пор больше ябедничали друг на друга да жаловались на учителей, как будто нет более важных вопросов, которые волнуют наших родителей и весь народ. Мы не должны забывать, что студенты и учащиеся в Египте всегда были застрельщиками патриотических выступлений и демонстраций.
— Это все верно, — опять заговорила та девушка, которая только что отбрила Тауфика. — Но ведь школьные комитеты должны заниматься чисто школьными делами, они не имеют права касаться общих проблем.
— Что же, по-твоему, мы не дети своего народа? Не те же феллахи? Неужели нам безразлична жизнь наших отцов, их судьба? Разве не должны мы защищать их интересы?
Со всех сторон послышались одобрительные возгласы, и опять прорезался пискливо-скрипучий голос Тауфика, подошедшего теперь ближе к группе парней:
— Ты бы умерил свой пыл, Адли! А то смотри, как бы отец с тебя штаны не спустил за такие революционные речи. Во всяком случае, он тебя не погладит за это по головке.
— Да заткнись ты наконец! — взорвался Адли. — Я лучше тебя знаю своего отца. Чего ты суешь свой нос, куда тебя не просят? Смотри, как бы сам без штанов не оказался!..
— Что? Что ты сказал? — Тауфик придвинулся к нему вплотную. — Клянусь аллахом, ты ответишь за свои слова! Хочешь присоединиться к той четверке? Завтра же я тебе предоставлю такую возможность. Ты еще поползаешь передо мной на брюхе!
Тауфик размахнулся и сильно ударил Адли кулаком по голове. Не ожидавший удара, парень упал. Навалившись на него всей тяжестью своего рыхлого тела, Тауфик стал его тыкать лицом в землю и душить за горло. И тут на него посыпались удары ребят и даже девушек. Они колотили его по спине, по шее, по голове, по лицу — Тауфик едва успевал от них отбиваться, не глядя награждая ударами любого, кто подворачивался ему под руку. И вдруг он взревел, как раненый бык, он успел обернуться и увидел прямо перед собой возбужденное лицо Тафиды, которая держала большой камень в руке и готова была снова опустить его на голову Тауфика. Превозмогая боль, Тауфик успел отскочить в сторону. Чтобы не упасть, он прижался спиной к стене, глядя на Тафиду глазами затравленного зверя.
— Это ты, Тафида? Дочь уважаемого шейха? — прохрипел он. — И у тебя поднялась рука ударить меня! А я еще собирался сделать тебя госпожой в своем доме! Я тебе за это отомщу! Всех до единого, и тебя в том числе, упрячу в тюрьму! Никому никакой пощады!
Переводя испуганный взгляд с одного лица на другое, Тауфик слал проклятия и угрозы парням, девушкам и их родителям, инстинктивно все плотнее прижимался к стене, будто старался уйти в нее, скрыться от презрительно-насмешливых взглядов своих новых врагов.
Кто-то из девушек обнял Тафиду и крепко ее поцеловал. Посмеиваясь над Тауфиком, молодежь направилась к мечети, полная решимости постоять за себя и за своих старших товарищей.
Глава 13
Тауфика довел до дома цирюльник, который вернулся, чтобы оказать ему помощь. Он промыл рану, смазал йодом, перевязал. Но Тауфик не хотел выходить на улицу с забинтованной головой, поэтому пришлось подождать, пока рана подсохла и цирюльник снял бинт.
— Ну вот, теперь ты здоров и можешь отправляться в мечеть! — подбодрил он своего пациента.