— Что, не узнаете? — спросил меня пожилой мужчина.
— Фархат-бей?!
Да, это был он, родной брат Ризка. Интересно, а этот-то зачем сюда пришел? За что и, главное, на кого может он жаловаться? Вот так прямо и именно об этом я и спросил. Фархат-бей вздохнул и ответил мне с улыбкой, приглаживая заметно поседевшие, но постриженные по последней моде волосы.
— Эх, брат, человеку всегда чего-то не хватает. Кажется, есть все, а все-таки хочется иметь больше. А нашему брату сейчас нигде дороги не дают. Даже здесь, в мечети, бедняки так и давят со всех сторон. Того и гляди ноги оттопчут. Черт его знает, что творится! Как думаешь, может, лучше заплатить, пусть за меня прочитают молитву?
Он попросил меня подождать, а сам, чуть отойдя в сторону, на одном дыхании скороговоркой пробормотал коротенькую молитву. У выхода он сунул в руки служителю бумажку в 25 кыршей, надел туфли и широким жестом показал на свой шикарный автомобиль.
— Поедем! Посидим где-нибудь в центре, в хорошей кофейне.
Я стал отказываться, выискивая предлоги. Но Фархат-бей не оставлял меня в покое до тех пор, пока не взял с меня слова, что сегодня же вечером я обязательно зайду к нему домой. На прощание он вручил мне свою визитную карточку.
Слово надо было держать. И вечером я отправился к Фархат-бею. Фешенебельный квартал Гарден-сити на берегу Нила. Роскошный дом. Из-за дверей квартиры доносились звуки джаза, возбужденные голоса, смех. Я еще раз посмотрел визитную карточку. Нет, все правильно, указан именно этот номер квартиры. Может, я попал не в тот дом? Не мог же Фархат-бей пригласить меня на танцы? Но на дверях квартиры я разглядел табличку с именем Фархат-бея. Это окончательно рассеяло мои сомнения. Что ж, не поворачивать же назад. Я позвонил. Мне открыл сам Фархат. И глазам моим предстало зрелище, которое я никак не ожидал увидеть в каирском доме. В большом зале при дрожащем свете в беспорядке расставленных свечей тряслись, дергались, извивались, подпрыгивали, приседали, раскачивались, вихляли бедрами, закидывали головы, размахивали руками, топали и шаркали под дикое завывание джаза юноши и девушки, будто соревнуясь в достижении высшей степени безумия при исполнении ритуального танца. Время от времени молодые люди подбрасывали в воздух своих партнерш, потом, поймав за руки, протаскивали между ног, отбрасывали на длину вытянутой руки, снова тянули к себе, опрокидывали вниз головой, придерживая за бесстыдно оголяющиеся бедра. Все это проделывалось со скучающим видом, без всякого энтузиазма и вдохновения. Они двигали ногами, руками, головой, даже вихляли бедрами безо всякой страсти, с какой-то болезненной нервозностью, будто какая-то сила заставляла их исполнять эту пляску святого Витта. И смех их был каким-то неестественным, нервным, вымученным. Оказавшись так неожиданно в этом вертепе, я буквально остолбенел и долгое время стоял как вкопанный, не в силах сделать и шага. Что-то подобное я видел разве только в ночных кабаре и погребках Парижа. Теперь, очевидно, мода безумных танцев дошла и до Каира.
Фархат, заметив мою растерянность, виновато улыбнулся и, разведя руками, стал оправдываться:
— Ты уж извини меня! Сам не ожидал, что так получится. Видишь ли, у сына сегодня день рождения… Я, честно говоря, забыл про это. Ну, а он организовал, как это они говорят, маленький party… — Фархат произнес это слово на английский манер, нараспев. — Пригласил своих друзей, подруг… Да ты не стесняйся, проходи! Что с них взять? Пусть побесятся… На то она и молодежь!..
Я попытался было извиниться и уйти, пообещав заглянуть как-нибудь в другой раз. Но Фархат деликатно и в то же время настойчиво потянул меня к себе в кабинет. Провожаемые равнодушно-скучающими взглядами танцующих, случайными прикосновениями женской груди и бесцеремонными толчками бедер, мы прошли через зал и столовую в кабинет хозяина. Под ногами я ощутил упругость дорогого персидского ковра. На стенах висели старые картины европейских мастеров; хрустальные люстры, вычурные подсвечники, стильная мебель — все говорило о богатстве и преуспеянии хозяина. Фархат усадил меня в мягкое кресло и подкатил столик на колесиках, уставленный заграничными напитками. Он предложил мне на выбор шотландское виски, английский джин, французский коньяк, итальянское вино. Я категорически отказался. Фархат стал меня убеждать, что в такой прохладный вечер обязательно нужно выпить спиртного, чтобы согреться.
— Если ты отказываешься по идейным соображениям, то можешь выпить польской водки. Это как-никак социалистический продукт! — пошутил Фархат.