— Эх, сюда бы настоящий, большой барабан! — мечтательно воскликнул Бухейри.
— За чем же дело стало? — смеясь, отозвался Хиляль. — Иншалла, сейчас раздобудем. — И, повернувшись лицом к Инсаф, пустился в пляс, напевая хрипловатым баском:
Все дружно захохотали, а Инсаф, приблизившись к нему, что-то шепнула ему на ухо и, заливаясь молодым смехом, толкнула в грудь. Она смотрела на всех сияющими, полными счастья глазами, и лицо ее светилось торжеством — они одержали победу!
Наблюдая всеобщее веселье, я размышлял о том, как нелегко досталась эта победа моим землякам. А сколько трудностей предстоит им еще преодолеть, чтобы ее закрепить! Борьба далеко не кончена. И мой долг помогать им в меру своих сил, постоянно, не отрываться от них. Почаще приезжать в родную деревню. Хотя бы раз в месяц.
Узнав, что я собираюсь сегодня же в Каир, Абдель-Азим, Абдель-Максуд, Райан, Салем и еще несколько человек вызвались проводить меня до остановки автобуса.
Мы стояли на развилке дорог, неподалеку от дома Ризка, и вглядывались туда, откуда должен был прийти автобус.
Вскоре показалось облако пыли. Вот-вот из-за поворота должен был появиться автобус, который увезет меня в Каир. Но к нашему удивлению, из-за поворота вынырнул большой черный лимузин. Не сбавляя скорости, он промчался мимо нас и резко затормозил у дома Ризка. Открылась дверца, и из машины вышел мужчина в городской одежде. Вслед за ним показался и его спутник с портфелем в руке.
Всех охватило явное замешательство, когда, приблизившись к машине, мы узнали Исмаила. Но на этот раз он приехал не один.
Исмаил подошел к застывшим в оцепенении феллахам, обвел их презрительным взглядом и, заметив среди них Абдель-Максуда, Абдель-Азима, процедил сквозь зубы:
— А-а, и вы здесь?
Очевидно, он удивился не тому, что они уже в деревне, а тому, что именно они оказались первыми свидетелями его приезда.
— Мы-то здесь давно, а вот ты как у нас оказался? — спросил его Абдель-Азим. — Каким ветром тебя сюда занесло?
Исмаил, ничего не ответив, решительно двинулся вперед. Все невольно расступились, давая ему дорогу.
Вместе со своим спутником он подошел к дому Ризка и исчез за дверью.
Наступило гробовое молчание. Люди стояли будто загипнотизированные. Настолько все были ошеломлены, подавлены. В глазах, еще недавно светившихся весельем и радостью, появилось беспокойство и страх.
Шейх Талба, прижимая к себе дочь, с глубоким вздохом произнес:
— О аллах, окажи нам свою милость, не дай нас в обиду!
Не успела осесть пыль от автомобиля, доставившего нежданных гостей, как из-за поворота показалась еще одна машина, а за ней грузовик с полицейскими. Из легковой машины чуть не на ходу выскочил начальник полиции Фармави, из грузовика выпрыгнули несколько полицейских.
Фармави стремительно подошел к нам и, не здороваясь, спросил:
— Что случилось? Как выборы? Что вы здесь стоите?
— Все в порядке, — ответил за всех Абдель-Азим. — Выборы прошли как нельзя лучше!..
— Ну, слава аллаху! — просиял Фармави, вытирая с лица пот. — А я подумал, вас уже из деревни выгнали…
— У нас всего можно ожидать, — осторожно заметил шейх Талба. — Исмаил-бей опять пожаловал к нам в гости. Не помогла моя молитва!..
— Исмаил вернулся… И с ним еще один, городской!..
— Неспроста, видно, прикатили!..
— О аллах, защити нас! Смилуйся над нами! — послышались нестройные голоса.
— Да что это с вами? — удивился Фармави. — Чего вы так перепугались? Выборы вы провели, теперь можете спокойно трудиться. Пусть каждый занимается своим делом. Мы тоже не будем сидеть сложа руки. Во всяком случае, я. Если что произойдет — немедленно дайте знать. Звоните мне по телефону. А сейчас я должен вернуться в уезд.
Я хотел было расспросить Фармави кое о чем, но он, приветливо кивнув мне, отшутился:
— Пусть каждый занимается своим делом. — И при этом многозначительно подмигнул мне.
И тут наконец появился автобус. Фармави приказал одному из полицейских остановить его и помочь мне сесть.