Она отпускает мою голову и смотрит в мои глаза.
Свирепые.
Дикие.
Одержимая мной так же, как и я ею.
Мой член такой твердый. Кажется, я сейчас кончу в штаны, как чертов подросток.
— Я не боюсь темноты, когда я с тобой, Александр. — Фэллон лукаво улыбается мне, прежде чем потянуть молнию вниз и вытащить мой член. От прикосновения ее холодных рук у меня по коже бегут мурашки. Так чертовски хорошо. Ее прикосновения. Ее запах. Ее гребаный вкус.
Я испытываю больное чувство удовлетворения, видя ее полностью обнаженной, в то время как я все еще полностью одет.
— Неужели кто-то другой стер мои прикосновения с твоей кожи? — Теперь она сама сжимает мою шею своими холодными и нежными руками, надавливая своей влажной киской на мой член. Ее язык исследует место, где бьется мой пульс, чуть ниже левого уха. Ее горячий язык сводит меня с ума, и я изо всех сил стараюсь не потерять контроль над собой и не перегнуть ее через гребаный диван, насаживая на свой член. — Все в порядке. Я сделаю так, что все их прикосновения и поцелуи исчезнут, пока не останусь только я. — Я наматываю ее длинные, недавно окрашенные в черный цвет волосы на кулак и оттягиваю назад, пока она не смотрит мне в глаза.
Холодные голубые и теплые зеленые.
— Всегда была только ты. — Не знаю, почему я даю ей понять, что она была моей первой и единственной, но я это делаю. Я уже много раз пытался, потому что все, чего я хотел, - это стереть ее гребаный отпечаток на мне. Но каждый раз, когда я пытался трахнуть какую-нибудь случайную сучку, я видел ее гребаное лицо, смотрящее на меня в ответ, и мне казалось, что я каким-то образом изменяю ей.
Внезапно разозлившись, я просунул руку между ее бедер и сильно сжал ее киску, покрыв пальцы ее соками.
— А ты? Ты отдала эту киску кому-то другому? — Я позволяю собственническим словам сорваться с моего языка, пока я просовываю два пальца в нее, играя с ее возбуждением. Она такая мокрая для меня. Только для меня.
— Никому. После тебя никого не было. — Мое тело замирает. Мое дыхание замедляется, когда я слышу ответ, который так не хотел слышать. Я смотрю на нее, и кажется, что она вот-вот заплачет. Почему слезы не так привлекательны для меня, как пару дней назад? Теперь они меня раздражают. Я ненавижу слезы, стекающие по ее идеальному фарфоровому лицу.
Я грубо кусаю ее за шею и загибаю пальцы внутри нее, находя то место, которое сводит ее с ума.
— Боже, да, — резко вдыхает она. — Я никогда не забывала, как ты заставлял меня чувствовать себя. Цельной и желанной, — признается Фэллон.
Я вот-вот кончу от того, как ее тугая киска обхватывает мои пальцы. От того, как она извивается у меня на коленях, а ее соки покрывают мою руку и падают на бедра.
Я не хочу знать этого прямо сейчас.
Я так чертовски растерян.
Я ненавижу ее.
Я люблю ее.
Я хочу, чтобы она ушла.
Я хочу, чтобы она боролась за меня.
Я хочу, чтобы кто-то боролся за меня.
Прежде чем она перейдет грань, я останавливаю свой темп, вынимаю пальцы из ее киски и, не дав ей опомниться, поднимаю ее и опускаю на свой член.
Ощущение, когда ее тугая киска душит мой член, - это чистое блаженство.
То, как она сжимается и откидывает голову назад с громким стоном, сводит с ума.
Она - самая сладкая зависимость.
— Трахни меня, — шепчу я ей в шею, чувствуя, как все ее тело трепещет на моем члене. — Оседлай меня посильнее, детка.
— О, Боже, — шепчет она.
— Бога здесь нет. — Я кусаю ее за шею и шлепаю по заднице, а затем обеими руками раскрываю ее. Какое зрелище, должно быть, мы представляем собой.