Любить ее было и остается чертовски больно.
Я просто не мог понять, как двум людям, которые так сильно любили друг друга, могло так не повезти, а потом я подумал о том, каким чертовски жестоким и злым был Бенедетто. Он любил играть в игры разума, пока у тебя не оставалось выбора, кроме как подчиниться его требованиям.
Я играл в его игры годами, только чтобы уберечь брата.
Потом, чтобы сохранить жизнь моей девочке.
Пока у меня не осталось ничего, за что можно было бы бороться.
Я засовываю письмо обратно в коробку и выхожу из комнаты.
Мне кажется, что я задыхаюсь, и мне нужно прийти в себя. Мне нужна она.
Она может избавить меня от этой боли.
Оказавшись в своей комнате, я смотрю на нее, мирно спящую на правой стороне кровати. Она обнажена, и видеть ее вот так, в моей постели... Эта женщина не раз меняла весь мой мир, то в лучшую, то в худшую сторону, но все это делала она. Только она способна на такое. Я смотрю на ее полные груди, слегка округлившийся живот, бледную, безупречную кожу вплоть до V между ног. Это сводит меня с ума.
Она сногсшибательна.
В моих глазах она совершенна, но я видел ее реакцию каждый раз, когда прикасался к определенному участку ее кожи. Тогда я этого не замечал, но теперь вижу, и от этого никуда не деться.
Я заставляю себя сосредоточиться на повреждениях. Ведь это не совсем безупречная кожа, правда? Не совсем. Я вижу зажившие шрамы. Не так уж плохо, но все же сам факт их наличия выводит меня из себя.
Некоторые из них она нанесла себе сама под влиянием чужих жестоких слов, а некоторые ей подарили.
Я узнаю ножевую рану, когда вижу ее.
Все, что она рассказала о своей жизни с матерью, заставляет меня желать, чтобы эта сука была еще жива, и я мог бы разделать ее, как свинью, на рождественском ужине. Я бы не остановился, пока ее кровь не окрасила бы мое лицо, чтобы я мог показать своей девочке, что я убил этого монстра, и он больше никогда не будет ее преследовать.
Черт, я крупно облажался, но я все еще могу все исправить. Я могу дать ей жизнь, которую она заслуживает, и уничтожить всех ее демонов.
Начиная с него.
Сводного брата.
Того, кто даже сейчас, спустя годы, заставляет ее дрожать и чувствовать боль. Я видел, как стекленели ее глаза при одном упоминании его имени.
Калеб.
Я никогда не знал этого ублюдка и даже не подозревал о существовании этой твари. Когда Бенедетто предоставил мне всю необходимую информацию, чтобы подобраться к ней, он ни разу, ни разу не упомянул о сводном брате. Это то, что я хотел бы знать, и, возможно, именно поэтому больной сукин сын держал это в тайне.
Мой брат был прав. Мне чертовски больно это признавать, но он был прав. Я глубоко увяз. Я не видел ничего, кроме нее и будущего, которое уже планировал в своей голове.
Я больше не долбанный ребенок.
Я мужчина.
Большой ублюдок, который все исправит.
Я смотрю на нее сверху вниз и представляю себе юную Фэллон, напуганную и горюющую о потере своего единственного защитника, а ее мать - не утешение, а источник боли. Красивая и застенчивая девушка, измученная братцем, который проецировал на нее свою ненависть к себе.
Я вижу девушку, настолько пострадавшую от действий других людей, что она потеряла ощущение того, кто она есть, и начала ненавидеть то, что видела в зеркале. Стала верить в их ложь. Я представляю ее недоедающей, находящейся в состоянии постоянного страха и стресса.
Блядь. Блядь. Блядь.
Я сосредоточился на своей ярости.
Гнев на моего деда.
Ярость на свою мать.
На ее сводного брата.