Монстра, который хочет, чтобы его выпустили поиграть.
Удивительно, насколько мы с братом похожи с нашим отцом.
Мое мягкое сердце.
Больные порывы Лоренцо.
Мы унаследовали все это от него.
Не знаю, проклятие это или благословение.
Мое мягкое сердце причинило мне много душевных страданий, а влечения моего брата довели его до крайности.
Глядя ему прямо в глаза, я говорю ему правду.
— Я сделал это не ради тебя. Я пришел сюда ради себя. Я сделал это для себя. Я ничего тебе не должен.
Он кивает, ничего не говорит и застывает на месте.
— Я понимаю...
— Увидимся, папа.
С этими словами я выхожу из отцовского дома, чувствуя себя намного легче, чем когда приехал. Возможно, все никогда не будет так, как он хочет, но, по крайней мере, я достиг того места, где могу смотреть ему в глаза и больше не испытывать ненависти.
В прощении есть сила, и мне надоело чувствовать себя беспомощным.
Я хочу иметь сильный разум и целое сердце, в котором больше нет крови.
Ради нее.
Ради нас.
Ради меня.
Оказавшись на улице, я чувствую на своем затылке пристальный взгляд. Оглянувшись через плечо, я сталкиваюсь взглядом с зелеными глазами, почти такими же, как те, от одного взгляда которых у меня перехватывает дыхание.
Она стоит за одним из окон дома моего отца.
Странная девушка, появившаяся в хижине.
В ту ночь было темно, и я не смог ее разглядеть.
Теперь, при свете дня, я могу.
Короткие полуночные черные волосы и круглое лицо, почти такое же, как у моей девочки.
Что за х...
Звонок. Звонок. Звонок.
Я на секунду отрываюсь от девушки, чтобы ответить на звонок. Я принимаю звонок, не посмотрев сначала на определитель номера.
— Что? — Когда я снова смотрю в окно, девушки там уже нет.
— Босс, у нас проблема с несколькими мужчинами. — раздается голос Блейса на другом конце линии. Я был слишком поглощен своим собственным дерьмом, чтобы проверить своих людей. Они управляют улицами для Лоренцо под моим руководством. За годы, прошедшие с тех пор, как мы взяли власть, они не дали мне повода усомниться в их преданности, но, похоже, скоро все изменится. Всегда найдется одно гнилое яблоко.
Далее он рассказывает, как они сомневаются в моем лидерстве. Я, блядь, их не виню, правда. Но мне тоже похуй. Я занимаюсь этим дерьмом только потому, что мой близнец попросил меня об этом, а еще я не хотел получить пулю в голову, пока что. Это было тогда.
— Я разберусь с этим.
— Как Фэллон, босс? Заставил сучку заплатить? — Его тон насмешливый, и это меня чертовски бесит. Уже второй раз за неполный месяц он чувствует себя достаточно комфортно, чтобы говорить со мной как с равным, и забывает о своем месте.
Мне хватает секунды, чтобы осознать свою ошибку.
Я так и не сказал ему ее имя.
Блейс.
В его глазах читалось нетерпение в тот момент, когда он доставил ее ко мне.
Как он забыл упомянуть, что на складе, где держали в плену Фэллон, был мальчик.
Змеиные татуировки - те же, что и у меня. Я думал, что он просто странный ублюдок, который был чертовски предан своей банде, «Гадюкам». Я думаю о том, как он рассказал мне о моих людях, чтобы отвлечь меня. Почему именно сегодня? Почему не сказал раньше?
Блядь.
Я набираю свой номер и звоню ей, но она не берет трубку.
Я пытаюсь еще три раза, но безуспешно.
Черт.
Блядь.
Нет.
Детка.
Я набираю номер единственного человека, который, как я знаю, придет мне на помощь, несмотря ни на что.