Калеб.
Мама никогда бы не стала тратить свое драгоценное время на то, чтобы рыться в моем рюкзаке. Ей должно быть не все равно, а ее это не волнует.
Это был он.
Мало того, что он ударил меня накануне вечером, и я теперь вынуждена пользоваться косметикой, чтобы скрыть синяки, так он еще и это дерьмо устроил.
Когда же это закончится?
— Привет, Мириам! — Я искренне улыбаюсь ей, и она отвечает. — Как дела у Эвана?
— Ему намного лучше, когда я дала ему антибиотики. Клянусь, иметь дело с больным ребенком нелегко, но я рада, что все закончилось, и он снова стал счастливым и здоровым.
Мое сердце болит каждый раз, когда я слышу любовь в ее голосе и вижу обожание на ее лице при каждом упоминании о ее мальчике. Когда-то и у меня было такое. Кто-то, кто любил меня. Кому было не все равно.
— Тебе повезло, девочка моя.
— Почему?
— Вот. — Я вижу, как она достает из фартука маленькую карточку и протягивает ее мне.
Карточка с бонусом в кафетерии.
Серебряная.
Целый год на завтраки и обеды.
— Но как? Кто?
— Этого я не могу тебе сказать, но возьми ее, любимая. — Ненавижу, как она на меня смотрит. Я знаю, о чем она думает. Бедная девочка. Ей нужно есть. Ей нужно лучше заботиться о себе.
Я знаю это.
Но ничего не могу с этим поделать.
Отмахнувшись от этих мыслей, я хватаю карточку и чувствую стыд.
Я знаю, что не должна.
Я должна быть благодарна за то, что кто-то оказался настолько добр, что купил мне еду на весь учебный год, но я чувствую себя такой подавленной.
Ненавижу зависеть от других.
Ненавижу, что теперь у меня нет другого выбора, кроме как питаться здесь. Я не могу выбрасывать еду, когда столько детей голодает ежедневно. Вернуть ее было бы невежливо, а я не хочу задеть чьи-то чувства. Это должна быть Мириам.
Я не могу бросить ей в лицо ее акт доброты только потому, что у меня есть проблемы.
— Спасибо.
На ее красивом лице появляется грустная улыбка.
— Я бы хотела, чтобы это была я, милая горошинка, но когда я пошла заполнить твою карточку деньгами, все уже было улажено.
Если не она, то кто?
Я не знаю никого другого, кто бы сделал это для меня.
Я быстро говорю ей, что я хочу из меню, не желая задерживать очередь.
— Вот. — Мириам протягивает мне поднос с миской фруктов, водой и кексом. — Ешь. — Она бросает на меня строгий взгляд и отпускает.
Взяв поднос в руки, я поворачиваюсь лицом к залу. Я ищу свободное место, но не вижу ни одного. Я иду, пока не нахожу пустой столик рядом с мусоркой и выходом. Идеально. Если что-то пойдет не так, можно быстро сбежать.
Поставив поднос на стол, я беру свой старый кассетный плеер и надеваю наушники, отключая всех и вся.
Опустив взгляд на свою тарелку с фруктами, я начинаю отсчитывать семь фруктов и убирать их. Чем меньше я ем, тем лучше. Если я наберу хоть килограмм, у мамы будет истерика.
Музыка уносит меня от этого мира, пока я погружаюсь в свою тарелку. Я блаженно не замечаю окружающего, пока сильные руки не стягивают наушники с моей головы на шею.
Грубо.
Кто бы мог побеспокоить...
Подняв голову, я сталкиваюсь лицом к лицу с самыми красивыми голубыми глазами.
Александр.
— Д-да? — Славно, Фэллон. Очень славно.
Без предупреждения и манер он отодвигает стул рядом со мной и садится. Ни подноса, ни чего-либо еще, только полароидная фотография, которую я сделала для него, в его руках.
Я думала, что сегодня мне не придется с этим сталкиваться. Я планировала пойти домой и придумать причину, по которой я могла бы сфотографировать его, спросить, о чем он мечтает, и оставить это в его шкафчике, как сталкер. Оправдание, которое заставит меня выглядеть не так жутко. Не думаю, что оно существует.