Неужели из-за тревоги и страха ей стало плохо?
Это из-за холода?
Может, в первый день, когда я не давал ей еду?
Блядь.
Неужели это из-за меня?
Я бегу так быстро, как только могу, чтобы добраться до нее. Я нахожу ее там же, где оставил, она с трудом дышит, но теперь она еще холоднее.
Я беру ее лицо в руки и запихиваю аспирин ей в горло. Я стягиваю через голову рубашку и опускаюсь рядом с ней на кровать.
Я беру ее на руки и тут же чувствую, как она дрожит, а ее тело слабеет.
— Оставайся со мной, хорошо?
Не уходи.
Я ненавижу тебя.
Я люблю тебя.
Я лучше проведу остаток своей жизни, сражаясь с тобой, чем без тебя.
— Мы почти пришли. Держись. Поддерживай ее разговором и, что бы ты ни делал, не дай ей заснуть.
Адриэль кладет трубку и оставляет меня наедине с моими мрачными мыслями и человеком, который значит для меня больше всего, страдающим в моих объятиях.
Не оставляй меня.
Я пытался отпустить эту ненависть.
Я действительно пытался жить дальше и оставить воспоминания позади, но когда я увидел фотографию папарацци, на которой она целуется с другим мужчиной, что-то в моей голове сломалось.
Оно и так не было целым, но это было все, что мне нужно, чтобы переступить через край.
Мне нужно было, чтобы ей было так же больно, как мне.
И я сделал.
Мой извращенный разум пришел к выводу, что лучше уж я заполучу ее, чем буду забыт.
Это был бы настоящий конец для меня.
ВАЛЕНТИНО
ЛЮБОВЬ И НЕНАВИСТЬ
«Ты останешься? Даже когда я уйду?» - Ф
Настоящее
Прошло двадцать минут, прежде чем они прибыли.
Двадцать минут, в течение которых мне приходилось легонько постукивать ее по лицу, чтобы она не потеряла сознание. Она все еще дрожит, но ее дыхание ровное, а сердце больше не колотится.
— Это навевает воспоминания. — Я замираю, услышав ее тихий шепот.
Мне стало легче дышать, потому что мы можем исключить возможность сердечного приступа. Я не врач, поэтому что я, черт возьми, могу знать? То, что она в состоянии составить предложение, должно быть хорошим знаком, нет? Ей удалось заговорить.
Я крепче прижимаю ее к себе и вдыхаю ее запах. Наши общие воспоминания - хорошие или плохие - всегда заставляли меня чувствовать себя как дома.
Как же это хреново!
Даже когда мы были в самом уродливом и худшем состоянии, я все равно чувствовал, что не хотел бы оказаться в этой чертовой поездке с кем-то еще, кроме нее.
— Шшш… — Я откидываю ее волосы со лба и успокаиваю ее. — Отдыхай и береги дыхание.
Она вздыхает, но, как и каждый раз, не выполняет приказ. Мне нужна тишина. Мне нужно собраться с мыслями и продумать свой следующий шаг. Мне нужно убедиться, что с ней все будет в порядке. Мне нужно... черт, что мне нужно?
Она...
Я игнорирую эту мысль, потому что не могу поступить с ней так сейчас. Это так хреново. Я ненавидел ее гораздо дольше, чем любил, и я не знаю ничего другого. Я был твердо намерен заставить ее заплатить за то, что она сделала, и теперь, когда ей больно, я не знаю, что чувствовать.
Любить Фэллон Алисию Джеймс.
Ненавидеть Фэллон Алисию Джеймс.
Быть без нее...
Черт.
Я не знаю, что делать.
Хлопнувшая металлическая дверь заставила ее вздрогнуть и вырвала меня из раздумий. Они здесь.
Я оторвался от ее тела, и мне сразу же стало противно от того, что я чувствую из-за ее потери. Я не хочу чувствовать. Я либо чувствую слишком много, либо не чувствую вообще ничего.