— Цок-цок. — Лоренцо смеется. — О, милая и наивная Кадра. Чудовище ближе, чем ты думаешь. — Насмешливое высказывание брата не дает мне покоя.
Я вмешиваюсь, пока ситуация не приняла мрачный оборот, и у меня не осталось выбора, кроме как отмывать кишки после брата от стен.
— Какого хрена ты позвал меня сюда, Лоренцо? — Просить меня прийти на встречу - бессмысленно и, если честно, чертовски скучно. — Я устал и хочу смыть с себя это дерьмо.
Оба взгляда обращаются ко мне. Один смотрит с любопытством, другой - со злобой. Единственные два человека, кроме Фэллон, которых я когда-либо подпускал достаточно близко, чтобы они могли увидеть меня. Настоящий я, тот, кто был создан судьбой, а не гребаным выбором.
К сожалению, у нас была общая утроба.
В комнате воцаряется тишина.
Затем я слышу отчетливый звук открывающегося ящика и вижу, как мой брат достает две завернутые коробки. Одна размером с обувную коробку, а другая - с его руку.
— Счастливого Рождества, моя милая семья. — Он улыбается нам детской улыбкой, раздавая подарки так, будто он Санта-Клаус из ада.
— Еще не Рождество.
— Думаю, слово, которое ты ищешь, - это «спасибо», милая.
Кадра выхватывает подарок и встает.
— Не могу поверить, что ты заставил меня прийти сюда ради этого, — шепчет она, прежде чем пройти мимо меня и уйти.
Это странно, даже для моего брата.
Дверь тихо закрывается за Кадрой, и только тогда я подхожу к брату и открываю его подарок. Я никогда не знаю, чего ожидать от своего близнеца. Однажды, на наш десятый день рождения, он подарил мне палец одного из людей Бенедетто, которые обычно лупили нас. Он был чертовски горд этим подарком, но мне он лишь напомнил, насколько кровожаден мой младший брат.
У него нет ни морали, ни человечности, когда дело касается наших врагов. Наверное, ему помогает то, что он теперь босс одной из самых безжалостных преступных семей Детройта.
Я срываю красную оберточную бумагу с коробки и не удивляюсь, обнаружив коробку из-под обуви. В юности я любил дорогие вещи, и Лоренцо всегда дарил мне одежду или украшения. Мне и сейчас нравится наряжаться по определенным поводам, но не так, как раньше. Мое лицо такое же поганое, как и моя душа, так что какой смысл одеваться так, будто я только что сошел с подиума последней коллекции Armani?
— Я знаю, что ты сделал и почему ты это сделал.
— О чем ты говоришь? — Я не отрываю глаз от коробки. Черт. Она тяжелая, и я ни на минуту не сомневаюсь, что внутри могут быть человеческие останки.
— Ты проиграл бой.
Ах, это.
Лоренцо всегда был безжалостен, но я был зол. Так чертовски зол, и это дает тебе сверхчеловеческую силу, шучу. Но я не хотел такой жизни. Я и сейчас не хочу, а он хочет. Он всегда хотел получить терновый венец, который носил Бенедетто.
Я никогда этого не делал, и хотя он думает, что я был бескорыстен, это не так. Я сделал это для себя, и все получилось, потому что мой брат сорвался бы с катушек, как и я, если бы я остался последним, а он упал к моим ногам».
— Как ты догадался?
— Да ладно, брат. Я могу быть разным. Злой, бессердечный и эгоистичный в большинстве случаев. Я бы точно не сделал того, что сделал ты, но я не дурак. Ты не отдавал все, что у тебя есть, черт побери, ты просто дикарь, когда хочешь.
— Может, я тогда и не хотел. — Я пожимаю плечами, мне явно не по себе от этого дерьма. Мы не близки, больше нет, и я смирился с этим. Я знаю, что он заботится обо мне так, как умеет. Я так долго злился на него за все те разы, когда он угрожал жизни Фэллон, но, возможно, он был прав, когда делал это. Она бы умерла, как и другие несчастные души, которых унесла эта наша жизнь.
— Ты всегда был умнее и заслуживал лучшего, Тино. Ты слишком хорош для этого дерьма. Выйди и найди себя. Ты тонешь, парень, и ты не оставляешь мне выбора, кроме как утонуть вместе с тобой, брат.