Видя, что Адимант покраснел, кто-то из его друзей громко спросил:
- Неужели это правда?
Адимант молчал, нервно кусая губы.
- Если вы хотите знать подробности этого дела, то разыщите эвбейца Клеада. Он родом из Халкиды, - сказал Фемистокл, повернувшись к коринфским аристократам. - Клеад принёс мне деньги от лица всех эвбеян, чтобы я убедил Адиманта и Еврибиада сражаться, а не отступать.
Теперь прозвучали сразу несколько возмущённых голосов:
- Позор тебе, Адимант!
- И этого человека я считал своим другом!
- Почему ты молчишь?
Вперёд выступила Гермонасса. Голос её был полон гнева и презрения:
- Я давно говорю всем и всюду, что Адимант - подлейший из людей! Он, конечно, любит своё отечество, только себя любит больше. Почему Адимант был храбр в битве при Саламине? Да потому, что ему некуда было бежать! Он не только труслив, но и алчен. Алчность принудила Адиманта выступить против варваров в Эвбейском проливе. А теперь, уважаемые, сравните доблесть Леонида, бескорыстно сражавшегося с полчищами Ксеркса у Фермопил, и доблесть Адиманта, проявленную им при Артемисии за три таланта серебром.
- Заткнись, потаскуха! - Не сдержавшись, Адимант замахнулся на Гермонассу, но Фемистокл перехватил его руку.
- Хочу напомнить тебе, сын Окита, что во время битвы у Саламина моя триера шла борт о борт с твоей, - заговорил Каллин. - А моя сестра находилась вместе со мной на корабле. Она видела и само сражение, и твою так называемую храбрость! Если бы не Гермонасса, то ты бежал бы от египтян до самого Элевсинского залива. Или ты всё забыл?
Адимант сердито принялся оправлять складки своего гиматия. Он был явно смущён и раздосадован.
Это не укрылось от Фемистокла, который обратился к Калину:
- Ну-ка, Каллин, расскажи нам то, чего мы не знаем. Каким образом Гермонасса принудила Адиманта вступить в битву с врагами?
К этой просьбе присоединился Симонид, питавший к Гермонассе явную симпатию.
Каллин охотно рассказал о том, что предшествовало битве в Мегарском проливе.
А дело было так. Коринфские триеры, построившись в две линии, ожидали появления вражеских кораблей. Когда солнце взошло над горами и египетские триеры двинулись в Мегарский пролив, то коринфяне по сигналу Адиманта начали табанить вёслами. Эллинские корабли дали задний ход, отступая к самому узкому месту пролива. Отступление продолжалось около часа. Даже миновав узкую горловину пролива, Адимант не подавал сигнала к атаке. И тогда Гермонасса с кормы триеры Каллина крикнула: «Доколе ты будешь пятиться назад, трус!»
Это возымело действие на Адиманта, который велел трубачу дать сигнал к атаке. Коринфские триеры бросились на египтян и обратили их в бегство.
Рассказ Каллина произвёл на слушателей сильнейшее впечатление.
Гермонасса оказалась в центре внимания. Ей говорили комплименты, кто-то поцеловал ей руку. Симонид произнёс эпиграмму, сочинённую тут же в честь Гермонассы. А Фемистокл отпустил несколько колких острот в адрес Адиманта.
Остроты были встречены громким хохотом. Когда смех утих, то выяснилось, что Адимант куда-то исчез. Только что он стоял возле мраморной колонны портика, статный и горделивый. И вдруг исчез, словно испарился!
В эти дни поздней осени, выдавшейся на удивление тёплой, в Коринфе царило постоянное ликование. Народное собрание коринфян почтило высшими наградами государства своих военачальников, принимавших участие в морских сражениях у Артемисия и Саламина. Все они удостоились почётных венков за доблесть, каждому была вручена золотая чаша с дарственной надписью и по тридцать мин серебра. Кроме того, коринфские навархи были освобождены от уплаты налогов государству на вечные времена. Это означало, что и потомки награждённых могут передавать свою привилегию по наследству.
Но больше всего почестей досталось Адиманту. Ему, помимо прочего, народным собранием было даровано право занимать самые почётные места во время театральных представлений и музических агонов. Также было решено установить мраморную статую Адиманта на центральной площади Коринфа рядом со статуями мифических основателей города.
Не забыли коринфяне и про Еврибиада. Спартанец удостоился венка за храбрость, и его тоже решили увековечить в мраморе. Причём статую Еврибиада коринфяне задумали установить в Кенхреях с таким расчётом, чтобы она одной рукой указывала на море, а в другой держала трофейный персидский щит.