Такое же отношение было у Павсания к пелопоннесским ахейцам, войско которых подошло к Платеям, когда персы были уже разбиты.
Но особенно грубо он вёл себя с ионийцами, так как те не только признали власть варваров, но и сражались на их стороне. Всех ионийцев Павсаний называл не иначе как «рабами персов». С начальниками ионийцев Павсаний разговаривал всегда сурово и сердито, простых же воинов за малейшую провинность наказывал палками или заставлял стоять целый день с железным якорем на плечах. Никому из ионийцев не разрешалось раньше спартанцев набрать соломы на подстилку, принести сена коням или подойти к источнику за водой - ослушников слуги лакедемонян гнали прочь плетьми.
Когда однажды Аристид с упрёком заговорил об этом с Павсанием, желая его усовестить, тот, нахмурившись, сказал, что не желает вести об этом разговор: мол, есть дела поважнее.
Справедливость Аристида и доброта Кимона на фоне заносчивости Павсания делали их ещё привлекательнее для ионийцев и прочих эллинов.
Вскоре полководцы хиосцев, самосцев и лесбосцев стали тайно приходить к Кимону и Аристиду, уговаривая их принять главное командование. Аристид ответил союзникам, что это предложение подлежит рассмотрению только после освобождения Кипра от персов.
Однако полностью освободить Кипр в то лето не удалось.
Павсанию в конце концов стали известны тайные переговоры с Кимоном и Аристидом. Уже не помышляя о сражениях с врагом, Павсаний принялся слать обвинительные письма в Афины, настаивая на замене их другими военачальниками. Военные советы превратились в сплошные споры и во взаимные обвинения между спартанцами и афинянами.
Едва наступила осень, из Спарты пришёл приказ о прекращении войны на Кипре.
Теперь споры афинян и спартанцев кипели в синедрионе. Афиняне настаивали на принятии в Коринфский союз ионийских городов. Этому противились представители Спарты, понимавшие, что тогда большинство голосов перейдёт к союзникам Афин. Позицию лакедемонян поддерживали коринфяне, эгинцы и некоторые из пелопоннесских союзников. На стороне Афин выступали эвбеяне, платейцы, феспийцы и мегарцы.
При голосовании с минимальным перевесом возобладало мнение спартанцев о непринятии ионян в Коринфский союз.
- Ныне ионийцы сражаются против персов, - заявил Павсаний, председательствующий на синедрионе. - Но в недалёком прошлом они воевали против нас на стороне Ксеркса. Этого забывать нельзя. Кто знает, может, завтра ионийцы снова переметнутся к персам.
В эти дни многим эллинам стало очевидно двуличие лакедемонян, которые не столько не доверяли ионийцам, сколько не желали главенства Афин в войне с варварами.
Не желая ожесточать афинян своей неуступчивостью, спартанцы объявили, что следующим летом общеэллинский флот пойдёт в Пропонтиду, дабы развить успех Ксантиппа, отнявшего у персов город Сеет.
В афинском народном собрании после выступления многих ораторов было принято решение и дальше вести войну с персами под началом лакедемонян.
Особенно на этом настаивали аристократы, издавна связанные узами дружбы со знатью Коринфа, главного союзника Спарты.
Внезапно слово взял Фемистокл, объявивший, что хочет дать народу совет, полезный и даже спасительный для государства, но не подлежащий огласке. Афиняне велели Аристиду одному выслушать совет Фемистокла и высказать своё мнение.
- Что у тебя за совет, дружище? - спросил Аристид, со вздохом облегчения опустившись на стул.
Фемистокл и Аристид удалились из народного собрания в здание городских стражников, стоявшее неподалёку на склоне Пникса.
Прежних неприязненных отношений между Аристидом и Фемистоклом больше не было. Они теперь общались запросто, даже дружески споря друг с другом.
- Ты знаешь, что флот пелопоннесцев стоит у Саламина, - заговорил Фемистокл, глядя на Аристида заговорщическим взглядом. - А ветер дует с моря. Если пустить по ветру в бухту Саламина несколько старых посудин, нагруженных смолой и сухим хворостом и запалить на них огонь, то можно сжечь весь стоящий на якоре флот пелопоннесцев. Оставшись без флота, Спарта и её союзники не смогут помешать нам захватить проливы в Пропонтиде, закрепиться на Кипре и на побережье Фракии. Это не просто выгода, Аристид. Это великая удача! Подумай, стоит ли нам упускать её?
Аристид слушал Фемистокла с неудовольствием.