Афины и вовсе погрузились в печаль и тревогу, когда отправленное в Фессалию войско неожиданно вернулось домой, так и не скрестив оружие с варварами. Оказалось, что отступление эллинов от Олимпийских горных проходов было вызвано опасностью их окружения персами. Фемистоклу и Эвенету стало известно, что персы двигаются в Фессалию по двум дорогам: по удобной и короткой, мимо горы Олимп, а также по длинной обходной через страну перребов и горный перевал у города Гонна.
Об опасности окружения эллинов известили гонцы, прибывшие от македонского царя Александра, сына Аминты. Македонский царь хоть и состоял в числе добровольных союзников Ксеркса, но в душе сочувствовал Афинам и Спарте, имевшим мужество противостоять угрозе с Востока.
В афинском пританее с раннего утра заседали архонты и пританы.
Перед государственными мужами стоял всего один вопрос: что делать при столь плачевных обстоятельствах?
Всем было ясно, что ни на море, ни на суше Коринфский союз не может тягаться с военной мощью персидского царя. От македонского царя Александра правители Афин узнали, что персидский флот насчитывает тысячу двести кораблей, а в сухопутном войске свыше пятисот тысяч воинов.
Среди всеобщего уныния то и дело звучали голоса: прежде чем что-то затевать одним или в союзе со Спартой, нужно отправить послов в Дельфы. Надо узнать о грядущей судьбе Афин из уст всеведущего светлоликого бога Аполлона.
Вечером в доме знатного афинянина Леобота, сына Алкмеона, собрались те из эвпатридов, которые давно уже вынашивали замысел возродить в Афинах аристократическое правление. Эти люди тайно строили козни Фемистоклу и другим вождям афинского демоса. Последней их надеждой добиться желаемого было подчинение Эллады царём-ахеменидом. Только персы могли вернуть в Афины изгнанных Писистратидов. Только Писистратиды могли способствовать возвышению Ареопага и принижению роли народного собрания. Потому-то Леобот и его единомышленники и взяли персидское золото, тайно привезённое в Афины верным человеком Писистратидов.
На это золото заговорщики покупали запасы продовольствия для персидских отрядов, которые, по их замыслу, должны были разместиться в Аттике для поддержания власти Писистратидов. Покупали они и оружие для того, чтобы сражаться со сторонниками Фемистокла, когда персы вступят в Аттику.
Заговорщики-эвпатриды приняли решение подкупить персидским золотом пифию Дельфийского храма, чтобы та изрекла для афинян крайне неблагоприятный оракул.
- До сих пор Фемистокл одерживал верх над нами, пользуясь неизменной поддержкой народного собрания, настроенного на войну с персами, - сказал Леобот, признанный глава заговорщиков. - Ныне, после неудачных переговоров с Гелоном и критянами, после бесславного возвращения нашего войска из Фессалии, афинский демос охвачен унынием. Воинственный дух сторонников Фемистокла, несомненно, будет уничтожен оракулом, предрекающим гибель Афинам в случае войны с персами. Спорить с богами никто не осмелится.
- Воистину, такой оракул сильно подорвёт влияние Фемистокла на толпу, - заметил Левкипп, шурин Леобота.
- Получив неблагоприятное предсказание из Дельф, архонты и пританы, конечно же, откажутся от всякой борьбы с Ксерксом, - согласился Менетий, двоюродный брат Леобота. - Это значит, что Афины выйдут из Коринфского союза. Можно не сомневаться, что примеру афинян последуют платейцы, эретрийцы и халкидяне. Спартанцам это не понравится.
- Плевать на Спарту! - подал голос Эрианф, сын Астиоха. - Спартанцы привыкли совать нос в чужие дела, они слишком возгордились! Пускай спартанцы воюют с Ксерксом в союзе с коринфянами и своей гордыней!
- Действительно, какое нам дело до Лакедемона! - опять заговорил Леобот. - Как будто нам не ведомо, что лакедемоняне и их союзники собираются перегородить стеной Истм для защиты Пелопоннеса от персидского вторжения. Это говорит о том, что спартанцев изначально не очень-то заботила судьба Афин и Платей, расположенных к северу от Истма. Афинянам нужно заручиться дружбой Ксеркса, только в этом их спасение.
Леобот предложил отправить в Дельфы своего шурина Левкиппа и Эрианфа, сына Астиоха. Оба имели там влиятельных друзей, что было немаловажно.