Гермонасса вращалась среди гетер. От них-то она и узнавала подробности биографии Леотихида, а также особенности его характера. В отличие от Эвенета Леотихид обладал большей властью, поскольку за ним стояла сильная группировка спартанской знати, которая и помогла в своё время взять верх над Демаратом.
На другой день заседание синедриона возобновилось.
Сначала выступил посол с острова Керкира, который объявил о решении своих сограждан оказать помощь Коринфскому союзу. Посол поведал членам синедриона, что шестьдесят керкирских триер со дня на день должны отправиться в плавание вокруг Пелопоннеса, чтобы соединиться с общеэллинскими морскими силами.
Это известие внесло заметное оживление в союзный совет.
Затем началось обсуждение того, сколько и каких кораблей в самое ближайшее время может выставить каждое государство Коринфской лиги. Обсуждались сроки выдвижения эллинского флота в Эвбейский пролив. Фемистокл и представители эвбейских городов настаивали на скорейшем отплытии флота к мысу Артемисий. Эгинцы и коринфяне предлагали дождаться подхода керкирских триер. Председательствующий Леотихид то выступал в поддержку Фемистокла, то склонялся к мнению Адиманта, который взял себе за правило оспаривать любое заявление афинянина.
Прения были в самом разгаре, когда глашатай объявил о посланце из Афин, у которого было срочное и важное сообщение для членов синедриона.
Фемистокла это насторожило.
Леотихид велел глашатаю привести афинского вестника в зал заседаний.
К изумлению и недовольству Фемистокла, вестником оказался его давний недоброжелатель Зенодот.
Самые худшие опасения подтвердились, едва Зенодот начал свою речь перед членами синедриона.
Из речи явствовало, что полученный афинянами оракул из Дельф предвещает полный крах Афинскому государству. И крах этот станет возмездием от персидского царя.
«Ныне афинские власти озабочены не тем, где встретить врага во всеоружии, но тем, куда направить корабли с семьями и скарбом, чтобы вдали от Аттики обрести новую родину и спасение от гнева Ксеркса», - сказал в заключение Зенодот.
В зале заседаний водворилось тягостное молчание. Представители городов Коринфского союза во главе с Леотихидом сидели как поражённые громом. На лицах у всех была полнейшая растерянность.
И только Фемистокл был не растерян, а рассержен. Он поднял руку, требуя, чтобы ему предоставили слово. Леотихид молчаливым жестом дал своё согласие.
Фемистокл спустился на круглую площадку для ораторов, где в позе трагического актёра застыл Зенодот в ярком оранжево-голубом гиматии.
Не удостоив его даже приветственным словом, Фемистокл заговорил о том, что полученный из Дельф оракул, скорее всего, неправильно истолкован.
- Видимо, в толковании оракула принимали участие те из эвпатридов, которые не желают войны с персами, - сказал Фемистокл, обращаясь к членам синедриона. - Возможно, негодяи вроде присутствующего здесь Зенодота, коих немало в совете Пятисот, зачитали священную табличку в народном собрании, исказив истинный смысл оракула. От этих людей всего можно ожидать, клянусь Зевсом!
Фемистокл мог долго говорить в таком духе. Однако Зенодот прервал его и показал всем навощённую табличку, которую прятал под плащом.
- Вот полученный оракул! - громко объявил Зенодот. - Я готов зачитать его, а присутствующий здесь Фемистокл, честный и непогрешимый, пусть сам истолкует волю бога пред столькими свидетелями. - Зенодот обвёл рукой ряды каменных сидений, возвышавшихся амфитеатром над площадкой для ораторов и заполненных представителями союзных городов. - По возвращении в Афины у Фемистокла будет возможность сравнить данный текст оракула с текстом на священной табличке во избежание недоверия. Итак, я читаю!
Выйдя на середину круглой площадки, Зенодот раскрыл скреплённые шнуром две восковые таблички. Голос его зазвучал трагическими нотками, соответствующими ритму и ударениям пятистопного ямба: