Понятное дело, что старый колобок хотел о себе громко заявить. Но только ли в этом причина? Конечные спонсоры тоже могут быть заинтересованы в громких заявлениях и больших цифрах.
Но у меня были аргументы для диалога.
— Ты, Аркадий Моисеевич, говоришь про испытуемых, — посмотрел на него изучающе, — а в документации я не нашёл информации о размерах исследуемой группы. Пропустил?
— Галактион Гордеевич, — он перенял мою манеру обращения, — ты должен понимать, что количество случаев, найденных мною, не может быть велико.
— И всё же, — я настаивал, — о каком количестве мы говорим?
— Даже если бы я хотел сказать, не могу, — развёл собеседник руки, — последний уровень допуска. У меня такой только к своему исследованию и есть.
Ого, кто-то позаботился о сохранности информации. На втором уровне мало кому можно что-то сказать, а на третьем только вот такие бумажки и можно показывать, как у меня в руках. На них отдельное согласование даётся.
«Как сюда Тамару допустили? Ладно, сейчас не то важно.»
— А давай и я тебе кое-что покажу…
Стопки бумаг у меня с собой не было, зато был рабочий планшет.
— Ох, — немного поморщился коллега, — не очень хорошо усваиваю информацию с экрана.
— А там наглядно, — я даже голос повысил.
Быстро нашёл часть текста, где имелись показатели активности моих и Астры во время исследования нашей персональной аттракции. Мы самостоятельно не брали у моей подруги мазки и кровь, но она сдавала эти показатели сразу же после опыта. Это была моя задумка, чтобы иметь возможность из моего исследования сделать запрос в засекреченные другие исследования шведки.
И мне удалось. У меня были данные по активности феромонов в привязке к личному коду объекта испытаний. Этот самый код был представлен в работе Либермана рядом с тем же графиком активности.
Но показатели у него были меньше.
Это значило две вещи: я не видел другого личного кода испытуемого в бумагах — раз, и аттракция всё же работала на испытуемой, а в статье чётко говорилось что нет — это два. Аркадий Моисеевич, как бы не любил электронный метод передачи информации, уловил проблему сразу.
И началось кручение яиц. Настоящий мужской бесконтактный реслинг. Колобок сыпал отговорками и громкими заявлениями, пытаясь постоянно вырваться из-под захвата моих доводов, а я старался выпячивать важность своих — доводов. Было их только два, как тех самых мужских первичных признаков, и я пытался изображать, что отлиты они из чистой стали — доводы.
— Виктория Павловна чётко дала понять, что она намерена объединить все исследования в рамках изучения прямой работы фемо-вирусов в одно общее.
Я напирал сейчас на довод номер два, потому что по первому, что у учёного ни хрена нет баб в исследовании кроме одной, мы уже прошлись раз десять.
— Пускай попробует, — не сдавался оппонент, — при таком уровне секретности ей придётся сильно постараться. Я к тому времени уже опубликуюсь.
— Если тебе дадут это сделать.
— Это уже мои проблемы, Галактион Гордеевич. Как-нибудь справлюсь!
У него явно за спиной стоят влиятельные персоны. Моё властное начальство упоминало Церковь.
— Ладно, — сделал вид, что сдаюсь, хотя вёл к этому изначально, — давай меняться.
Этим я очень сильно удивил Либермана.
— Вот, чтобы не быть голословным, изучи, — протянул ему планшет второй раз, — или мне сбегать распечатать?
— Да уж справлюсь, — он заворчал.
Теперь была моя очередь подождать, пока собеседник вникнет в текст. Меня тоже начало подмывать начать расхваливать свою находку и смекалку. Но я молча ждал. А то начну заливаться соловьём и выльется из меня, что две колбы я уже употребил по назначению. А знать должны только об одной.
— Это что выходит? — прочитанное круглоликого Аркадия впечатлило, — Из этой самой стекляшки мог появиться сам вирус?
Почему-то профессор упорно не желал именовать его с приставкой «фемо». Не признаёт, гад, моих заслуг?
— Не стеклянная она совсем. Очень плотный материал.
— Если он такой плотный, как первый раз из этого устройства вышел рабочий вариант вируса, сразу пригодный для человека? Сомневаюсь, вообще, что так уж всё просто.
Первичная реакция сменилась сомнениями.
— Не стоит сомневаться. Я лично был первым, кто наткнулся на подобную колбу при изучении места, где упал инопланетный корабль. Схватился за неё порезанной до крови рукой.