— Я из королевской армии, — признался он, ожидая реакции. Как он и думал, удивление — не более.
— Ооо, — горестно протянул первый. — После гибели принцессы все пошло наперекосяк, да?
— Все-таки она погибла? — спросил Михаил, переводя взгляд на отвернувшегося мужичка. Он повернулся и сощурился.
— А ты точно из армии?
— Да, — уверенно бросил Михаил. — Нам ничего не сказали. Просто распустили.
— Ууу, ну тогда тебе точно нужна богатая покровительница, — сказал второй и снова хлопнул его по плечу.
— У меня уже была, — улыбнулся Михаил. — Так что я теперь как-нибудь сам.
— Слушай, ну если парень из армии, наверное, что-то да могет? — спросил второй, хлопая по плечу первого. — Давай запишем? Мужики у нас не агрессивные, не убьют поди?
Первый молчал, насупившись, и испытующе смотрел на Михаила. Думает, он лжет. Думает, он не из армии совсем. Простолюдины не способны на чтение, поэтому волноваться не о чем. Да даже если этот коренастый мужичок и сможет его прочитать, он увидит лишь подтверждение его слов: у него была богатая покровительница, он покинул дворец и, конечно же, он из армии.
Мужичок махнул рукой и устало вздохнул.
— Так и быть, записывай его, — сказал он, заглядывая в график. — Завтра в одиннадцать есть парень без пары. Понадеемся, его не убьют.
— Вот, новичок, — улыбнулся второй, смотря в листок. — Твой первый бой. Имя?
— Михаил.
— Понятно, — он записал его в график и хлопнул по плечу. — Удачи тебе, Михаил.
***
Аурелия сидела как на иголках. Михаил ушел еще утром. Он не разрешил ей пойти, запретил выходить из дома, приказал ждать, пока он не вернется. Бабуля хлопотала по дому и попросила Аурелию почистить картошку. Она с трудом поняла, как это делается, так как до этого ножа в руках не держала. Все за нее делали слуги, и она надеялась, так продолжится до конца жизни.
К счастью, она ни разу не порезалась, но отвлечься от мыслей о Михаиле она не могла. Когда картошка закончилась, Аурелия села, сложив руки на коленках, расправила одолженный ей хозяйкой фартук, вылупилась в одну точку и замерла.
Наконец, через минут двадцать, она не выдержала давления тяжелых мыслей. Вскочила из-за стола, перепугала бабулю, вышла в предоставленную им с Михаилом комнату, стянула фартук, повязала под одолженное ей платье меч, накинула куртку Михаила и выбежала из дома. Ум мадри – расчетливого гения, воспитанного в ней матерью и учителями – выстроил ей интуитивную карту города, и она остановилась, пытаясь сообразить, в какой части могут проходить легализованные бои. Это явно не центральный район, но не окраина, чтобы знатным дамам не было не по статусу там появляться. Центр не подходит, потому что там было бы слишком много зевак, да и дамам не хотелось бы пробираться через толпу, чтобы посмотреть, как ее фаворит бьет лицо другому фавориту. Явно не промышленный район и не район, в котором много рабочих. Явно не спальный. Вероятно, это должно быть место, в которое могут себе позволить явиться только знатные особы. Не обязательно это должен быть платный район, в котором вход по пропускам, это может быть райончик с дорогими магазинами или развлечениями. Аурелия тихо хмыкнула, взвешивая и обдумывая.
Мадри внутри нее построил убедительный маршрут без ее участия и ее указания, действуя будто сам по себе. Аурелия огляделась, определяя, где она, и будто наяву увидела тонкую нить, указывающую ей путь. Она бездумно последовала за ней, а мадри внутри нее анализировал и запоминал каждый поворот, каждый уголок этого города, обновляя в ее голове карту.
Никогда она не думала, что придется пользоваться мадри для ориентирования в захудалом городишке. Мадри – это высший инструмент составления стратегии, тяжелых просчетов, лучший менеджер мыслей, идеальный психотерапевт, он всегда знает как лучшее и как выгоднее. Но главное – инструмент стратегии. мама использовала его для ведения политики, просчета военных и мирных действий, она могла угадать каждое движение своего врага или друга, могла угадать все мысли, которые когда-либо были в головах собеседников. И это идеальное наследство, идеальный инструмент ведения политики она – Аурелия – использует, чтобы не потеряться в городе. Стыд и позор.