Бог-Фараон отмахнулся.
— Забудь, дорогая, — он улыбнулся. — Я тебя не виню. Есть вещи, которые намного важнее семьи.
— Например? — спросила Авацина, повернув голову. Бог-Фараон поднял глаза к потолку. К нему была прикреплена черная разбитая коробочка ядоискателя. “Предателей больше нет, — подумал он. — Весьма самодовольно.”
— Например, власть, — сказал он. — Сила.
Он задумался. Нужно добавить что-то третье, что понравилось бы Авацине. Или чтобы она подумала, что ему нравится. Что еще может быть важно, что могло бы ему помочь в его стремлении жениться на ней?
— Любовь, в конце концов, — сказал он.
— Любовь? — Авацина сдвинула брови.
— Любовь, дорогая, — повторил он и кивнул. — Любовь. Это вообще, я считаю, самое главное в жизни каждого человека.
Он сделал глоток вина, запивая горечь вранья и задумался, чего бы еще соврать, чтобы произвести впечатление увлеченного романтика.
— Без любви остальные чувства притупляются, — сказал он. — Становятся блёклыми, — Бог-Фараон замолчал, поднял бокал, рассматривая рубиново-красное вино в бокале с серебряной ножкой. Цвета Танг-Ленов – то, от чего в этом замке Авацина почти избавилась. Теперь она здесь единственная кровь на снегу. — А с приходом любви, ты начинаешь ценить все, что у тебя есть. И власть… и силу… и даже семью.
Авацина сжала пальцы под столом и прикусила губу. Он краем глаза заметил ее скрываемую злобу и положил перед ней руку, ладонью вверх, ожидая, что она вложит в нее свою.
Авацина бросила недоверчивый взгляд на протянутую ей ладонь и на секунду задумалась. Стоит ли? Если не вложит – он подумает, он ей не нравится. А ей это не нужно. Авацина осторожно вложила свою ладонь в его, он сжал ее и поднес к губам. Она ощутила на ладони его горячие чуть влажные губы, и поежилась то ли от омерзения, то ли от того, что это было приятно. Ей никогда не целовали руку.
Бог-Фараон опустил ее на стол, продолжая мягко сжимать в ней ладонь Авацины, и поднял бокал.
— Выпьем за любовь? — спросил он. Авацина нехотя подняла бокал и посмотрела на Диану.
На нее, судя по всему, произвела неизгладимое впечатление фальшивая речь Бога-Фараона. Он тоже перевел на нее взгляд. Она еще молода, и не вполне может видеть разницу между правдой и ложью. Особенно из уст Бога-Фараона, который за столько лет уже стал профессионалом лжи. Никто никогда в жизни не распознает фальши в его словах, ведь он – абсолютен, он – невыразим, он – безупречен в своей лжи.
Диана подняла бокал, они чокнулись и выпили.
***
Настал этот день. Сегодня Михаил наконец расскажет Аурелии свой план, ничего от нее не утаивая и не пытаясь отвести на задний план. День был выбран не случайно: сегодня у нее точно не получится отмазаться от этого разговора, потому что грядущей ночью у него куплены билеты на Хейят, и у Аурелии просто нет выбора с ним не полететь.
Она с большим трудом вымыла волосы, сменила постельное белье, сделала салат, заварила чай и села в кресле перед фальш-камином. Михаил был свободен, листал газету и пил чай. Аурелия отдыхала. Сегодня она уляжется в шуршащую постельку, пахнущую свежестью, уткнется в прохладную подушку и сладко заснет. Как давно она так сладко не засыпала.
— Я должен тебе кое-что сказать, — Михаил отложил газету и поднял на нее взгляд. Аурелия улыбнулась и повернулась к нему, ожидая каких-то приятных новостей. Уже, казалось, ничто не может испортить ее настроение в сегодняшнем дне. Михаил протянул ей две длинных бледно-красных карточки с мелкими буквами. Аурелия взяла их и повертела в руках.
— Что это? — спросила она.
— Это билеты на Хейят, — ответил Михаил. — На сегодня. Ночью мы с тобой летим на Хейят.
Аурелия погрустнела и скривилась. Между бровями образовалась складка, нос сморщился, а губы побледнели. Она поднесла билеты к глазам, рассматривая мелкий текст на них, и складка между бровей становилась все глубже, а глаза – все злее.
— У меня есть план… — начал Михаил. Аурелия вскочила с кресла, бросила билеты на стол и ударила Михаила по лицу.