— Что такое? — Михаил опустился перед ней на колени и заглянул в ее глаза. Аурелия бросила взгляд на стену и поджала губы. — Что?
— Я хочу взять его с собой, — она поднялась с пуфика, взобралась на тумбочку у стены и стянула с гвоздика длинный меч в ножнах.
— Зачем?
— Посвящу тебя в рыцари после коронации.
— О, спасибо конечно. Но это можно сделать и потом.
Аурелия опустила взгляд на усыпанную камнями рукоять и поджала губы, раздумывая. Этот меч много значит. Ее мать короновалась с ним, и он перешел Аурелии как принцессе. Хочет ли она показаться твердой? Жесткой? Воинственной? Или стоит быть нежной, доброй, понимающей, сердобольной правительницей? Прямо как хейятская баба.
— Я беру с собой, твердо сказала она.
— Зачем? Я защищу тебя в случае чего.
— Это не для защиты. Это образ правителя. Я не хочу быть базарной бабкой. Пусть знают, что доброго решения проблем не будет. Мой путь – это огонь и меч, и пусть они доложат это своим хозяевам. Если кто встанет на пути к светлому будущему, распрощается с жизнью.
— Не думаешь, что ты сама угроза для светлого будущего?
Аурелия хмыкнула.
— Праведный огонь пожрет всех несогласных. Даже если мне придется вырезать всю Империю, она будет жить в мире. Ибо я – образец справедливости.
Михаил опустился на застеленную постель и взял меч. Он повертел в руках ножны и осмотрел рукоять, выполненную в серебряно-рубиновых цветах – цветах Танг-Ленов. Красный на серебре. Такого цвета церемониальные платья Аурелии. Такого цвета одежды ее матери и сестер. И у него будет такая гвардейская форма. И парадный меч, подобный этому.
Аурелия ходила по комнате, завязывая на себе юбки, перепроверяя себя в зеркале. Она надела наконец серебряно-рубиновое платье, действительно посеребренное и усыпанное настоящими рубинами, затянула на спине, завязала и повернулась к Михаилу. Он осмотрел ее с ног до головы, обошел со всех сторон, оценивая платье, и прицепил к двум маленьким петелькам на поясе церемониальный меч.
— Красивое? — спросила Аурелия, разглядывая себя в зеркале. Михаил кивнул.
— Красивее всех, что я когда-либо видел.
— Конечно, ведь оно в моих цветах, — самодовольно сказала Аурелия и надела печать на палец. Она сжала кулачок, чувствуя приятное покалывание в ладони.
— Кровь на снегу, — кивнул Михаил. — Я помню.
— Да. То, что жители Тигардена никогда не увидят рядом.
— Пойдем? — спросил Михаил и глянул на часы. — Или ты хочешь еще посидеть?
Аурелия молча опустилась на покрывало. Платье под ней зашуршало. Михаил сел рядом, наслаждаясь последними минутами обоих в этой комнате. Аурелия сцепила пальцы в замок. Больше она сюда не вернется. Теперь она займет комнату матери, а эта опустеет, пока она не родит достойную наследницу. Она перевела взгляд на Михаила. Он смотрел в угол, между бровей пролегла морщинка. Аурелия вздохнула и провела пальцем между его бровей. Он обернулся к ней.
— Знаешь что? — спросила она.
— Не знаю. Что?
Аурелия сняла с пальца печать наследницы, протянула Михаилу и опустила на его раскрытую ладонь.
— Сохрани, — приказала она.
Он раздраженно втянул воздух, сжал переносицу пальцами и медленно выдохнул.
— Я не возьму, — сказал он. — Пусть это что-нибудь значит.
Аурелия сжала зубы и тихо рыкнула. Как уже надоело его неповиновение! Чем ближе коронация, тем непослушнее становится сам рыцарь, призванный ее защищать и внимать каждому слову, что уж говорить о других слугах. Неужели так сложно?
— Я попросила тебя сохранить. Тебе сложно что ли?
— Я так не могу. Не хорони себя раньше времени. Пусть этот жест что-нибудь значит.
— Значит, что ты будешь вечно служить мне, — сказала она. Михаила такой ответ устроил, и он надел печать на палец.
— Всегда у сердца, — ответил он, стукнув кулаком по груди. На куртке в этом месте была нашита серебряно-рубиновая птица-феникс – символ семьи Танг-Лен. — Идем?