Конечно же, он знает о её симпатии к нему. Ещё с академии прекрасно знает об этом, и заботится о ней в силу своих возможностей, вот только взаимностью ответить не может. Да, она симпатичная – даже красивая, – сильная, умная, да ещё и с отличным чувством юмора, но Тойя не может.
Не имеет права.
Она нежная, ласковая – Тодороки ей точно не подходит. С него за глаза хватило примера отца с матерью, что получается из таких союзов, и он не хочет смотреть на то, как своими руками ломает крылья девушке. А это произойдёт – Тойя слишком похож на отца. Такой же грубый, надменный и самовлюблённый ублюдок, не считающийся с мнением окружающих. Хорошо, что в список личностных качеств входит совесть, и её хватает, чтобы не портить жизнь Кейго.
А она такая глупая. Такая глупая девчонка, чёрт возьми! Совершенно не желает отпустить его, а ему не хватает сил оттолкнуть её от себя. Насовсем. И не уверен, что сможет хоть когда-нибудь.
Она помогает ему смыть краску и, усадив на бортик ванны, как маленькому вытирает волосы – так ловко и аккуратно, что он готов уснуть.
— Кейго.
— Да?
— Почему ты именно ко мне подошла? Ты же видела, какой я – при тебе подрался, все руки в крови были.
Девушка пальцами зачёсывает ему волосы назад, берёт салфетки и мягко начинает оттирать остатки краски с кожи.
— Ты в тот день с собой Шото привёл, помнишь? С боем в деканате выбил ему пропуск просто потому, что обещал показать академию. И когда подрался, — тихий смешок слетает с её губ. — Убедился, что твой брат этого не видел, тщательно вымыл руки и так старался забинтовать их, что я просто не выдержала.
— И не было страшно?
— Было, — кивает она. — Ты физически гораздо больше и причуда для меня опасна, но сам по себе ты не злой, так что рискнула. И не жалею, — ещё одна широкая улыбка для него.
— Не злой, — фыркает он.
— Совсем нет, — соглашается Кейго, игнорируя сарказм. — Вспыльчивый, упрямый, но не злой.
— Дура, — вздыхает Тойя.
— Мерзавец, — с улыбкой отзывается блондинка. — Очаровательный, надо признать. Хотя, с натуральным цветом гораздо краси́вее.
И девушка отступает в сторону, чтобы он поднялся и посмотрелся в зеркало.
Как и всегда – идеально, как родной цвет.
Они заказывают еду на дом, непринуждённо болтая, наедаются до отвала, а потом Тойя провожает девушку домой. Кейго, продолжая беззаботно болтать, держится обеими ладошками за его локоть.
В такие моменты он думает, что... мог бы. Мог бы сдерживать себя, быть лучшим человеком, чем является на самом деле – ради неё. Мог бы контролировать себя, своё пламя – ради неё. Мог бы стать тем, кто никогда не позволит обидеть её и ни за что не обидит сам.
Машинальный поворот головы и взгляд почти-бирюзовых глаз намертво приклеивается к маленькому шраму на её правой скуле – ожог от его пламени.
Тогда они вместе выполняли задание – самое первое на стажировке в агентстве его отца, – и он не заметил её. Просто не видел, как она спешит к нему, чтобы помочь, защитить, остановить его – уберечь от самого себя, потому что знает, как сильно Тойя ранится собственной причудой. И беловолосый ранил её – вспыхнул сам, спалил ей почти всё правое крыло и задел кожу. Да, перья восстановились спустя пару дней, ожог тоже зажил со временем, но…
Заставляет себя отвернуться и прислушаться к её щебетанию.
Но.
Он не имеет права касаться её после этого. Даже думать об этом не имеет никакого права.
И словно в подтверждение мыслей возле её дома оказывается очередной тупоголовый ублюдок ухажёр. Конечно же, Тойя строит из себя святую невинность – здоровается за руку, широко улыбается, уточняет у Кейго, всё ли в порядке, а после этого прощается с ними обоими и бодро чешет обратно к дому, засунув руки в карманы.
И не важно, что улыбка превратилась в злющий оскал, а руки сжались в кулаки до побелевшей кожи. Но Феникс с упорством паровоза продолжает идти по намеченному маршруту.
Так надо. Так правильно. Так лучше.
Заставить себя прекратить скалиться и опустить взгляд под ноги, чтобы не пугать, пусть и редких, прохожих.
Так надо. Так правильно. Так лучше.
Медленно выдохнуть и сухо сглотнуть огромный ком в горле. Сделать глубокий вдох и снова выдохнуть.