Так надо. Так правильно. Так лучше.
Сунуть руку в карман, выуживая оживший гаджет, скривиться от имени отца на экране и, шлёпнув пальцем по красному кругу, убрать телефон обратно в карман.
Так надо. Так правильно. Так лучше.
Лучше, блять. Лучше, вашу мать.
И он повторяет себе это, пока поднимается по лестнице, закрывает дверь и раздевается. Повторяет себе это до тех пор, пока уставший мозг просто не отключается, не выдерживая нагрузки.
Проходят дни, один похожий на другой, а дни складываются в недели, неумолимо приближаясь к дате хэ. Тойя исправно появляется в офисе, тренируется, берёт небольшие, одиночные задания от агентства и патрулирует город. Отчасти потому, что не хочет снова надолго оставлять младшего, а отчасти потому, что после того вечера ему всё ещё тяжело находиться наедине с Кейго. Он ревнует её, как рёхнутый, и злится на себя за это, а девушка, хоть он и часто позволяет себе называть её дурой, далеко не глупа. Она видит малейшие изменения в старшем сыне Старателя, и ему меньше всего хочется объяснять, что же происходит.
Чёрт возьми, да он сам без понятия, что происходит. И уж тем более не знает, как объяснить маленькой пташке, что при всех своих безграничных к ней, на самом деле, чувствах совершенно точно не собирается заводить отношения теснее тех, что есть на текущий момент. Она ведь тогда дожмёт его, убедит, что всё будет хорошо, что он замечательный, что он никогда не обидит её.
Но Тойя знает, что погубит Кейго. Как и отец изувечил мать.
Потому парень улыбается всё шире, шевелится всё активнее и сильно удивляется, когда однажды вечером к нему заваливаются Шото вместе с Кейго. Ни мелкий, ни напарница не намекали на внезапный визит, так что, вероятно, сейчас он смотрится очень комично: в домашних шортах до середины бедра, босиком и взлохмаченный после долгого сна. И да, плевать, что на часах семь вечера.
Пока старший изумлённо хлопает ресницами, переводя взгляд с блондинки на него, Шото с невозмутимым лицом уносит пакеты с провизией на кухню, попутно предлагая всё той же Кейго «заняться» Тойей.
Феникс сразу же заявляет, что все могут идти к чёрту, потому что он намерен выпить ещё одну чашку кофе и залечь спать. Снова.
...Наверное, не трудно догадаться, чем заканчивается весь бунт.
В такие моменты, как этот, беловолосый превращается в Шерлока Холмса, анализируя собственные поступки, слова, происходившие с ним события, и отчаянно пытается найти хоть один мало-мальски адекватный, логичный ответ, способный объяснить ему, как докатился до жизни такой. Мозг скрупулёзно перелопачивает все закутки памяти, состыковывает факты, проводит параллели, но, увы, Тойя так и не может понять. Парень знает, что является копией, если не ещё более худшей версией собственного отца...
Но.
Беловолосый вздыхает, методично вымазывая остатки грязевой маски на лицо младшего. Шото же, в свою очередь, доверчиво подставляет моську, закрыв глаза, и отбивает пальцами по коленям ритм орущей на всю квартиру песни какой-то певички. К слову, Кейго, так же на всю квартиру, подпевает ей.
Ничего особенного, просто один из сумасшедших вечеров, где никто почти не разговаривает друг с другом – едят, делают вид, что смотрят фильмы, методично сменяют косметические маски (и сколько же их Таками притащила?!) под абсолютно тошнотворный плей-лист девушки. И, вдобавок, она, смеясь, втыкает им обоим в волосы по несколько перьев из своих крыльев – прямо на макушку, – запрещая вынимать. А ещё делает несколько фото.
Тойя вздыхает в который раз за вечер.
Ну, и где же папашины гены? Он похож на домашнего хомячка.
Вся вакханалия заканчивается часам к одиннадцати. Шото заявляет, что останется ночевать у брата, а тот, не найдя сил уже даже и вздохнуть, молча кивает. Одевается, провожает Кейго до дома, а потом возвращается назад. В квартире к тому моменту уже абсолютно ничто не напоминает о недавно завершившейся экзекуции – мелкий прибрался, совершил кулинарный подвиг (почистил кофеварку и даже заставил её сварить кофе) и уже был готов ко сну.
Они расходятся по комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи.
Но сон к Тойе так и не идёт.
Зато приходит младший – молча – и ложится рядом, поворачиваясь на бок и рассматривая профиль брата.
— Я помню, какое завтра число, — тихо отзывается беловолосый, закрывая глаза. — И подарок купил. И даже всю неделю заставлял себя являться на утренние собрания, чтобы заново привыкнуть к папашиной роже, — парень приоткрывает глаз, косясь в сторону младшего брата. — Я приду.