— Я даже кататься не умею, — усмехается беловолосый и снова делает глоток.
— Как это – не умеешь?
Пожимает плечами, косясь на мужчину:
— Одно время ждал, что отец научит. Знаешь, отцы иногда учат детей чему-то интересному, вроде катания на велике, а не тому, как отвлечь внимание на себя, чтобы младшие и мать были в безопасности, — широкая улыбка, и снова глоток пива.
Несмотря на колкости старшего сына, Старатель ещё несколько раз пробует разговорить его, и даже предлагает научить кататься, но это только добешивает Тойю окончательно – парень со всего размаха разбивает полупустую бутылку о дорожку и орёт на отца так, что краснеет лицо и вздуваются вены на шее:
— Да пошёл ты нахуй со своим ебучим велосипедом, мудак! Можешь его себе плашмя в задницу вбить и радоваться! Мне не нужны ни твои подачки, ни вот эти ебливые псевдо-родительские разговоры по душам!
Хоть его и трясёт от ярости, но краем глаза различает в одном из окон копну волос сестры.
Так, надо успокоиться. Фуюми и без того досталось за всю жизнь. Не хватало ещё, чтобы она действительно начала бояться Тойю, как собственного отца. И Нацуо – не хватало ещё, чтобы он ненавидел старшего брата. У беловолосого есть только эти трое мелких, и он несёт за них ответственность. Ему никак нельзя пугать их. Даже если они все уже выросли.
Дёрнуть всех вскинувшихся демонов за поводок оказывается очень тяжело, когда хочется разорвать человека на куски голыми руками.
— Может быть, Фую, Нацу, Шото и верят, что тебе важно, как они себя чувствуют и что думают, — сдавленно выговаривает он, сжимая и разжимая кулаки, и не сводит взгляд с ошарашенного лица отца. — Но меня тебе не провести, Энджи Тодороки. Я слежу за тобой, хоть и не живу больше в этом доме. Дай мне только один повод – хоть раз причини боль моей семье – и я выжгу тебя дотла. Даже пепла не останется. И поверь, мне насрать, если стану преступником. Ты вообще должен в ногах у младших валяться в благодарности, что я вернулся домой после больницы, а не решил вырезать к чертям таких вот, блять, ёбанных героев, как ты, — ехидный оскал и безумие во взгляде. — Мне бы пошло, а? Я бы называл себя, м-м-м, Даби. Пожалуй, да, именно Даби. О, из меня вышел бы превосходный злодей, как считаешь? А потом однажды я бы сразился с тобой. А может быть, что и с Шото тоже. Прикинь? Ты бы заставил меня с ним сразиться. Классно, а? Двое сыновей, по-своему уникальных, сражаются друг с другом, потому что ты, блять, разрушил всю семью... Хотя о чём это я? Какую семью? Ты силой заставил Рэй выйти за тебя и рожать детей, пока не появится твоё лучшее творение, — понижает голос до громкого заговорщицкого шёпота и подмигивает: — Хочешь секрет? У неё вышло с первого раза. У меня две причуды, кретин ты ебанутый, — безумный сдавленный смех, вытянутая левая рука, на которой даже в слабом свете окна дом виден иней, расползающийся по коже. — Смотри, мразь, у меня их две. Две, блять! — уже почти вся кожа Феникса блестит от кристалликов льда. — Жри, подавись своей гордостью. Какой ты охуенный – только посмотри!.. Давай воздвигнем тебе памятник? Мы с Шото. Как лучшему отцу в истории человечества.
Старатель делает шаг по направлению к Тойе, но он тут же вспыхивает пламенем. Краска с волос исчезает мгновенно, рубашка словно растворяется, оставляя только прогорающую майку. И Феникс уже заносит руку для удара, когда его, вдруг, обдаёт холодным, морозным порывом ветра, после которого в грудь врезается младший брат, только соскочивший со льда.
Огонь с тела Феникса пропадает за доли секунды до того, как его касается Шото.
— Нии-сан, не надо, — тихо, сдержано просит младший. — Пожалуйста.
Парню хочется взвыть диким волком, хочется разорвать в клочья эту тупоголовую громадину впереди. Твою мать, он действительно готов убить Энджи.
Но когда Шото обхватывает его рёбра чуть крепче и упирается лбом в ключицу, Тойю будто бы окатывают ледяной водой. Парень приходит в себя, стряхивает пелену ярости с глаз.
Нет. Нельзя. Он не может подвести младших, не имеет права давать им повод бояться себя.
Старший кладёт ладони на плечи разноцветного паршивца и, проведя пару раз вверх-вниз, выдыхает:
— Здесь осколки кругом. Давай бегом в дом, я уберу тут и вернусь.
Подросток отстраняется, рассматривая постепенно расслабляющееся лицо старшего, и переспрашивает, немного хмуря брови:
— Нии?
— Всё в порядке, мелкий, — голос звучит так мягко, как в детстве. И Шото успокаивается – Тойя видит. Мелкий робко, едва заметно улыбается и кивает, а старший добавляет: — Давай в дом. И позаботься о Нацу и Фую, я их, кажется, опять до чертей напугал.