Так почему же он пришёл сюда? Чего хочет? Он не знает. Даже смотря в наполняющиеся слезами глаза матери не может понять, почему не разворачивается и не уходит. Он ведь совершенно точно знает, что ему здесь нечего делать.
Рэй медленно и робко шагает в его сторону. Затем ещё. И ещё. И ещё.
А Тойя просто наблюдает и не двигается с места.
Наконец, она замирает прямо перед ним, и рассматривает во все глаза.
— Ты так вырос… боже, как сильно ты вырос, — едва слышно шепчет она и прижимает руки к груди ещё сильнее и внезапно спохватывается: — Я очень рада видеть тебя, сынок.
«Сынок». Настолько странное, неуместное слово между ними – она никогда его так не звала. Исключительно по имени.
Он ничего не отвечает. Даже отводит взгляд, осматривая комнату.
Мать отступает, предлагая пройти и сесть. Он садится на стул возле кровати, а она садится на постель, продолжая его рассматривать. Задаёт какой-то вопрос, так что ему приходится вернуть к ней взгляд.
Совсем не изменилась, а ведь прошло очень много времени – целых двенадцать лет.
Рэй повторяет вопрос:
— Как у тебя дела? Чем ты сейчас занимаешься?
Тойя бросает взгляд на выключенный телевизор и хмыкает:
— Думаю, ты знаешь, как дела. Люди зовут меня Фениксом, а репортажи выходят чуть ли не ежедневно.
И почти мгновенно жалеет о своих словах.
Рэй робко, немного испуганно прижимает сжатые пальцы к губам на мгновение, и бормочет в ответ:
— Да-да, конечно. Я видела.
Почему он так жалеет о своих словах?
Тяжёлый вздох. На мгновение отвести взгляд, зажмуриться, и снова посмотреть в глаза матери, скрывая хроническую усталость:
— Взял псевдоним Феникс ещё в академии. Сейчас работаю в организации отца. Есть напарница – Кейго Таками, Ястреб. Тоже, наверное, слышала о ней. Два с небольшим года живу один – с тех пор, как Шото поступил в академию. Квартира не так далеко отсюда, буквально пара кварталов. Иногда крашу волосы в чёрный. Курю. Всё так же ненавижу ранние подъёмы и рыбу. С возрастом всё больше становлюсь похожим на отца. Девушки или невесты нет.
Она снова кивает и, на этот раз, едва заметно улыбается. А ему вдруг отчего-то приятно, что мать рада его рассказу.
— Ты очень сильный, Тойя, — отзывается Рэй. — Как научился укрощать причуду?
Почему он сидит здесь? Отчего не уйти – особенно после этого вопроса?
Но вместо этого парень опирается локтями о колени и вытягивает в её сторону раскрытые ладони. Левая медленно покрывается изморозью, а на правой лениво зажигается огонь. Тойя поднимает взгляд на мать и негромко спрашивает:
— Какую из них?
Почему он показывает это ей? Он ведь не хотел, чтобы она или отец знали, но одному выкрикнул в лицо, а второй даже демонстрирует.
Рэй ошарашенно переводит взгляд с огня на иней в течение нескольких минут. Затем вдруг зажимает рот ладошкой и поднимает на него глаза, полные боли и слёз. Она тихо бормочет что-то вроде «я виновата» и «я испортила», подскакивает на ноги, начиная кругами ходить по комнате.
Со вздохом он поднимается следом и ловит её под локти.
— Мам.
— Прости меня, Тойя, — шепчет она, поднимая на него взгляд, и крупные капли скатываются по щекам. — Пожалуйста, прости, что я…
— Мам, хватит, — снова тяжёлый вздох. И отчего-то крепкие объятия – он сгребает женщину к себе, обхватывая за плечи.
Он совершенно точно не хотел ни касаться её, ни обнимать, но…
Бросает взгляд на белую макушку, когда маленькие ладони, преодолевая дрожь, робко сжимают футболку на его груди. Рэй прислоняется к нему лбом и тихо плачет, не произнося больше ни слова.
Зачем он утешает её? Самому бы знать. Скорее всего, влияние мелкого разноцветного засранца с его этим «мы все любим тебя, нии». Не, про Шото Тойя в курсе, младший всегда показывал своё отношение и был единственным, кто понимал, что у старшего из детей Тодороки тоже есть чувства и, как ни странно, сердце. Но остальные – ха. Отцу он никогда не был нужен, там другие цели и приоритеты. Фую была рядом только потому, что сам Тойя поначалу заботился о ней, и сестра попросту привыкла заботиться о старшем брате в ответ. Нацуо редко с ним разговаривал (есть подозрение, что из-за поразительного сходства с горе-родителем), но, что странно, действительно сильно злится из-за него, Тойи, на отца. Мать… мать была слишком молода. И недостаточно сильна, чтобы дать отпор деспоту, слишком мягкая, слишком легко сломать.