Тойя остаётся с ней даже после того, как она прекращает плакать. Вытерев слёзы, Рэй запрокидывает голову и очень-очень долго рассматривает лицо старшего сына, а затем и вовсе смелеет настолько, что протягивает руки и обхватывает ладонями, гладя большими пальцами по скулам. И, вдруг, говорит:
— Ты такой красивый. Очень красивый, Тойя.
Он опешивает на пару мгновений, но довольно быстро берёт себя в руки и, тихо вздохнув, отвечает:
— Спасибо. Мам.
И женщина робко улыбается ему, чуть щуря глаза.
Они садятся на её постель и негромко переговариваются о происходящем в городе, о том, что лето будет жарким, о том, что ему, всё же, стоит попробовать самому приготовить рыбу – вдруг ему понравится вкус?
На это беловолосый усмехается. Беззлобно и, кажется даже, немного тепло. Слушать её голос оказывается не так раздражающе, как он думал. Может быть, сыграло роль то, что Шото больше не сердится на неё, а может быть, он сам прощает её. Кому, как не Тойе знать, на что способен Энджи, и как тяжело противостоять ему?
...Он выходит уже вечером, и, шагая по улице, вдруг понимает, что персонал даже не попытался поторопить его уйти. Открытие удивляет, так что парень замирает, машинально оборачивается и окидывает взглядом здание. А потом замечает в одном из окон хрупкую фигуру матери.
Она стоит, обхватив себя руками, и всматривается в его силуэт. Отчего-то парню кажется, что она боится, что он больше не придёт. Хотя, почему это должно его волновать, собственно?
Но Тойя неуверенно улыбается, вскидывает руку и слегка машет ей.
Фигура в окне робко взмахивает рукой в ответ, после чего прижимает ладошку ко рту.
И правда, боится.
Тяжёлый вздох.
Нужно будет навестить её через пару дней.
Удивляясь, насколько нехотя делает шаг назад, Тойя ещё раз взмахивает рукой, медленно отворачивается и, засунув руки в карманы джинс, продолжает путь.
Эта встреча сбила его с толку, пошатнула привычное состояние отчуждённости, и сам того не заметив, Тойя, вдруг, оказывается возле дома Кейго.
Как он так быстро сюда дошёл? Что вообще здесь делает? Её, скорее всего, нет дома. Тот замухрыш, которого видел в прошлый раз, довольно настойчиво ухаживает за златовласой блондинкой – то театр, то кафе, то кино, то ресторан…
Тойя осматривается. Отходит к дереву, прислоняется к нему спиной и находит взглядом окна девушки.
Интересно, чем она сейчас занята? Если всё же дома. Наверняка опять подпевает какой-нибудь глупой песне, танцует из комнаты в комнату, занимаясь делами. Несмотря на то, что она не любит жёсткий распорядок дня и правила героев, дома у неё идеальная, он бы даже сказал, стерильная чистота. А как она готовит! Он бы всё отдал за её ужин сейчас. Помнится, когда в прошлый раз он попал к ней на ужин, едва смог унести ноги – выползти из-за стола оказалось весьма проблематично. Девушка каждый раз кормит его, как на убой и жалуется: «Ты совсем худой, Тойя».
Парень улыбается уголком губ.
Заботливая пташка. Успевает всё сделать до того, как он сам об этом подумает. Удивительная девушка.
Как бы он хотел, чтобы она была его девушкой. А, может быть, и кем-то бо́льшим.
Да кого он хочет обмануть? Какое «может быть»? Он бы хотел. Хотел видеть её рядом с собой, с его фамилией, в его доме. Хотел бы видеть, как она возится с карапузами, похожими на них обоих – о, из неё вышла бы замечательная мама. Немного нахальная, но очень добрая, очень мягкая, ласковая, домашняя. Своя.
Тяжёлый вздох, оттолкнуться лопатками и отправиться домой.
Не его. И не будет.
Часть 3.
— Поверить не могу, что снова делаю это, — глухо рычит беловолосый, замирая перед дверью дома Энджи Тодороки. Фыркает, косится на младшего, раздражённо морщит нос и шипит: — Ненавижу тебя, паршивец.
Разноцветный никак не реагирует. Только открывает дверь, впихивает старшего брата в дом и громогласно (когда у него только голос успел прорезаться?) вещает:
— Мы дома!
Тойя снова фыркает, но скидывает обувь и окидывает взглядом коридор. Уже почти облегчённо вздыхает, решив, что дома никого, как из кухни показывается сосредоточенная мордашка сестры. Она удивлённо пару раз хлопает ресницами, после чего выскакивает ему навстречу и с ходу врезается в грудь, обнимая и прижимаясь к нему щекой.