Тойя снова вздыхает, раздражённо цыкает и, рывком поднявшись на ноги, уходит на кухню.
Свидание с Кейго. Гениальнее и придумать было нельзя.
Беловолосый распахивает окно, достаёт сигарету из пачки и задумчиво крутит её в пальцах.
Не пойти или отменить нельзя – девушка не обидится, но очень расстроится, да и сам себя будет чувствовать хуже некуда. Поэтому нужно подумать, куда её сводить, а заодно придумать, как можно мягко намекнуть, что вот это всё – происки бессовестного младшего брата.
— Ты обещал, — вдруг раздаётся из-за спины, и парень удивлённо оборачивается.
В проёме двери стоит младший. Лицо суровое, взгляд… такого обиженного взгляда у него Тойя ещё никогда не видел. Шото выглядит злым, задетым за живое и, кажется, даже готов наброситься с кулаками.
— То, что обещаю, – всегда выполняю ведь, — пожимает плечами, продолжая рассматривать брата.
— А это – нет, — возражает тот.
Подросток тяжело дышит и старается сдержать гнев и, насколько может видеть Тойя, – слёзы.
Не дожидаясь ответа, Шото продолжает:
— Ты обещал, что будешь рядом. Обещал, что я не буду скучать по тебе и волноваться. Обещал заботиться сам о себе, но посмотри, — мелкий тыкает пальцем в его сторону. — Ты весь в ожогах – снова, – измотанный, худой и выглядишь ещё хуже, чем когда был дома.
— Просто устал. Ты же сам видел – я только вернулся, — чуть хмурится парень, откладывает сигарету, разворачиваясь, и складывает руки на груди. — Сам знаешь, что такое патрули и рейды.
— Не в этом дело, — упрямо мотнув головой, младший подходит ближе и, сердито сверкая глазами, продолжает: — Ты нарочно выматываешь себя. Отгоняешь от себя всех, даже напарницу, и начал меня.
— Неправда, — фыркает старший. — Только недавно вы вдвоём устроили тут бедлам, а потом я приходил к вам.
— Домой! — рявкает Шото и, видимо, на эмоциях, хватает брата за лямки майки. — Ты приходил домой, нии!
Чисто по привычке Тойя выставляет предплечье, но вовремя себя одёргивает, и просто прислоняет его к рукам младшего.
А Шото начинает реветь – без всхлипов, даже носом не шмыгает, – но слёзы скатываются вниз по щекам.
— Почему? — уже гораздо тише спрашивает он. — Почему ты так относишься к себе? Разве я что-то делаю не так? Скажи мне – я исправлюсь. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Сделаю, Тойя, я…
Феникс впервые со времён своего детства видит слёзы мелкого – он всегда держался. Всегда был собран и рационален, всегда был сильным. И вдруг плачет. Из-за него, Тойи, плачет – боится, не понимает, что происходит.
Парень убирает руки и осторожно опускает ладонь на макушку мелкого, чуть ероша разноцветные волосы.
— Я горжусь тобой, Шото, — тихо заговаривает он. — Что ты можешь делать не так?
— Тогда почему, нии? Я вижу, что ты тоже скучаешь. Вижу, что тебе нравится с нами. Вижу, что ты нравишься Кейго, а она нравится тебе.
— Всё не так просто.
— Всё именно просто, Тойя, — мелкий встряхивает головой, скидывая его ладонь, и гордо задирает подбородок. — Ты не такой, как мать или отец – ты другой, неужели не видишь? Именно ты защищал нас от отца, ты заботился о нас, и продолжаешь до сих пор. Нас с Нацуо, по сути, растили не они, а ты и Фуюми. Ты каждый раз приходил в академию, чтобы посмотреть на меня – даже если ещё не был дома после патруля, задания или рейда. Приходил во время патруля, если был нужен мне. Отец никогда так не делал. Отец не знает, что я терпеть не могу спать со светом, не знает, что мне нравится складывать оригами. Он не знает, что иногда подолгу сижу в твоей комнате, рассматривая твои вещи. Не знает, почему я именно тебе рассказал о причудах – и что ты вообще их первым увидел. Не знает, какой чай я люблю, и где мне нравится бывать. Не знает, что когда я не мог уснуть – ты приходил ко мне и сидел рядом. Не знает, что ты успокаивал Фуюми и Нацуо, так же сидел с ними, пока не уснут. О нас всё знает не отец, не мама, а ты, Тойя, — Шото сводит брови, быстро вытирает кулаками щёки и шмыгает носом. — Как ты можешь считать себя таким же, как он, если ты в сотни раз лучше? Ты ведь никогда не обещаешь, если действительно не уверен, что не получится, но упорно, изо всех сил стараешься сделать, из кожи вон лезешь. Ты спрашиваешь, чего хотят Фуюми, Нацуо или я – ты считаешься с нами. Терпишь нас, позволяешь много чего в отношении себя и никогда – ни единого раза – не повысил голос ни на одного из нас...