— Ты с цветами напутал, мелкий. Это огненная птица, цвет должен был оранжево-красным.
— Но твой огонь – синий, — возразил Шото, непонимающе хмурясь.
Тихий смешок сам собой срывается с губ.
Шото мгновенно прерывает рассказ и, чуть хмурясь, переспрашивает:
— Что такое, нии-сан?
Качает головой.
Ничего, кроме осознания, что младший вьёт из него верёвки с детства.
— Всё в порядке, — тепло улыбнуться и подтолкнуть. — Продолжай.
Цепким взглядом осмотрев беловолосого, Шото пожимает плечами:
— Да я, в общем-то, закончил, — и, вдруг, добавляет: — Лучше расскажи, как твоя вторая причуда? — а потом выразительно смотрит на перебинтованные руки.
Маленький дотошный паршивец и выявил у Тойи вторую причуду. После того, как у беловолосого слегка поехала крыша, когда разозлился на родителей из-за мелкого, и он чуть не сжёг себя и пролежал в коме почти три года. Фуюми проплакала почти всю первую неделю, когда Тойю отпустили домой, а Нацуо как будто заново привыкал к старшему брату. И он не мог их судить – сам испугался бы себя в тот момент.
Но только не Шото. Самый младший, но самый смелый из них – мелкий ходил за ним хвостиком, трещал без умолку, что совершенно не свойственно парнишке, и практически не сводил взгляда. Иногда даже, как раньше, приходил спать. А ещё просил тренироваться с ним. Вообще, Тойя, только-только очнувшись, сразу же перевёлся в геройский класс, и для едва пришедшего в себя подростка было очень и очень сложно вливаться в жизнь, нагонять пропущенный материал и дрессировать собственную причуду заново, но отказать младшему было выше его сил.
На одной из тренировок без отца, когда Тойя снова обжёгся – перегрел пламя на левой, ударной руке, – Шото, видимо, хотел охладить ожог и потом уже идти за аптечкой, но замер, изумлённо таращась на почти мертвенно бледный участок кожи. На месте ожога не было ничего, кроме лёгкой изморози.
Как оказалось позже, первенец Энджи и Рэй тоже получил две причуды. Одна, как известно, досталась от отца, и превзошла его по температуре пламени. Вторая же передалась от матери – способность охлаждать своё тело, практически замораживая заживо. Без огня она могла бы убить Тойю, ровно, как и обладание только лишь всесжигающим пламенем, а вот в совокупности дополняли друг друга и нейтрализовали побочные эффекты, вроде ожогов или обморожения. Почти как у Шото, только Тойя не может проецировать вторую причуду на окружающие предметы или людей, она работает исключительно на его теле.
Естественно, обозлённый на отца и мать Тойя взял с младшего слово, что тот никогда и никому – даже Нацу и Фую, – не расскажет о том, что видел и знает. Да, отец тогда всенепременно бы одарил старшего сына вниманием, но это уже было далеко не тем, чего хотел бы беловолосый. На тот момент он хотел только заботиться о братьях и сестре, чтобы ни одному из них не пришлось испытать того, что, не прекращая, душило и резало изнутри самого Тойю – нелюбовь.
Нет, вовсе не ненависть – это хоть какое-то чувство, хоть что-то, что могут отдать человеку. Тойе же не дали ничего, кроме установки отца – быть лучшим. Отец был одержим идеей быть первым, сместить Всемогущего, потому что он, вроде как, сильнее, лучше, чем кто-то, кто слишком поздно обрёл свою причуду. А мать была слишком молода и слишком сильно боялась Старателя, чтобы хоть немного, самую каплю, полюбить его дитя. Так что Тойя не ждал этого чувства и от появившейся сестры и брата. Но всё изменилось с Шото – карапуз, отчего-то, проявлял громадный интерес к самому старшему.
Тойя, после тех самых слов в больнице, естественно, оказался наказанным. Не сказать, чтобы это его огорчило – гораздо больше расстраивало невнимание со стороны отца. Он старался, изо всех сил старался развить причуду, улучшить её, стать более сильным. Но раз за разом Энджи попросту игнорировал парня, почти что наглухо. Так что излишнее внимание только что появившегося непонятного существа с огромными разноцветными глазами раздражало его неимоверно – тут стоит отметить, что характер у Тойи оказался так себе. Зато сразу видно, чей сын.