Игнорируя слова матери о том, что он не должен столько тренироваться, что слишком сильно ранится на тренировках, Тойя продолжал. И тогда, в один день, пламя, что было точь-в-точь, как у отца, стало слишком горячим и изменило цвет на насыщенно синий. В тот день отец единственный раз заинтересованно посмотрел на него, а волосы парня стали белыми, как снег. Совсем, как у Рэй. Естественно, это подстегнуло парня на дальнейшие свершения. Правда, стало гораздо сложнее контролировать причуду – синее пламя казалось диким, как будто бы совсем чужое, и обжигаться Тойя стал сильнее и чаще.
Однажды, вернувшись с очередной тренировки, беловолосый засел в комнате с аптечкой, чтобы забинтовать свежие ожоги – сел по-турецки прямо на пол возле кровати и стал доставать медикаменты. В комнату тихо вошла мать с мелким червём на руках и села напротив старшего сына. Видимо, собиралась снова попытаться отговорить Тойю от бесконечных тренировок – несколько минут молчала, собираясь с мыслями. Разноглазый вечно сопящий червяк даже успел сползти с её рук на ковёр и сесть копилкой рядом, также наблюдая за действиями старшего брата. И как раз когда мать вздохнула и открыла рот, чтобы заговорить, раздался телефонный звонок. Тяжело и коротко вздохнув, она поднялась и исчезла где-то в доме. Надолго. Тойя представления не имел, о чём можно столько трепаться по телефону? А ещё – обязательно ли было оставлять это существо в его комнате? То есть, почти за год беловолосый научился игнорировать наличие в доме маленького паршивца, но терпеть его в своей комнате готов ещё не был.
Отложив мазь, Тойя уставился на заинтересованно рассматривающего его карапуза.
Жутко таращится, хлопает огромными глазищами и опять сопит. Неужели обязательно быть таким… таким? Почему это существо вечно пялится на него, стоит Тойе зайти в комнату даже на пару секунд? Почему бы просто уже не отвалить?
В тот момент, когда Тойя собирался вернуться в обработке ожогов и даже взял тюбик мази в руки, разноглазый прыщ вдруг положил ладошки на ковёр и сосредоточенно уставился на них. Затем снова побухтел что-то на своём собственном непонятном языке, после чего у́хнул, фыркнул и – внимание – резко выпрямил ноги, задирая вверх свой маленький зад. Беловолосый даже хрюкнул от смеха, наблюдая за этим зрелищем. А спустя ещё пару мгновений – уже заинтересованно наблюдал, что же существо вытворит дальше.
Как и следовало предполагать, на поднятии зада сопляк не остановился. Побухтев ещё с минуту, оттолкнулся от пола руками и, с кряхтением, выпрямился, заставив старшего вытянуть лицо в изумлении.
И, вдруг, сделал шаг. Совсем крошечный, от которого его начало мотать во все стороны, но маленький говнюк устоял, только лишь ещё больше сосредоточившись. А потом переставил вперёд другую ногу.
Тойя даже нахмурился, наблюдая за тем, как мелкий прыщ очень медленно и неумеючи, но неотвратимо приближался к нему. Даже и вовсе не заметил, как карапуз подошёл настолько близко, чтобы свалиться беловолосому на колени, а тот, сам от себя не ожидая, подхватил руками, отшвыривая тюбик мази в сторону.
Червяк с цветными глазами положил ладошки – жутко маленькие и несуразные, – на запястья брата, выпрямился, заглядывая в лицо, и широко-широко улыбнулся своим беззубым – всего два нижних, – ртом, радостно гыкая. И в тот момент, где-то глубоко в груди, что-то так сильно кольнуло, ёкнуло, что беловолосый сам себя испугался.
— Ну, чего тебе ещё от меня надо, маленький засранец? — спросил тогда он, а разноглазый прыщ, кажется, стал ещё счастливее. Тойе оставалось только тяжело вздохнуть и, дождавшись мать, с явным облегчением отдать обнаглевшего червяка. А ещё удержаться от того, чтобы закатить глаза, когда на её вопрос, зачем взял Шото, ответил: «Я не брал, сам притащился». У Рэй так вытаращились глаза, когда переспросила: «Сам приполз к тебе?»
— Пришёл, — буркнул подросток, подбирая тюбик мази и принимаясь за обработку ран.
С того дня Тойя стал замечать маленького паршивца в доме. Хуже того: всего за пару недель «замечать» превратилось в «присматривать», а все эпитеты сократились до «разноглазый», «мелкий» и «брат Шото».
Осознав это, беловолосый просто завис, так и не донеся ложку до рта ждущего пюре карапуза. Он присматривал за ним, кормил его.
Открытие ещё долго повергало в шок, но добил беловолосого совершенно другой факт.
Однажды утром, когда Тойя вышел к завтраку не в самом лучшем расположении духа и совершенно точно не планировал разговаривать хоть с кем-то, мелкий говнюк шлёпнул со всего размаха обеими ладошками по своему столику и взвизгнул на всю кухню: