— Тья!
Замер даже Энджи. Все в полном недоумении таращились на мелкого, пока тот не вытянул руки в сторону беловолосого, повторно, но уже тише, взвизгивая:
— Тья!
Тогда всё семейство синхронно уставилось уже на Тойю, как будто у того, вдруг, появился третий глаз или внезапно выросли рога.
А сам Тойя не понимал, что происходит. Его будто кто-то со всего маха толкнул в спину, прямо между лопаток, и он направился к стульчику, в котором сидел мелкий. Пока парень шёл, ноги и руки, почему-то дрожали от волнения. Он не понимал – почему так? Отчего вдруг паршивое настроение отошло на задний план, и стало очень важно дать паршивцу схватить себя за указательный и средний палец протянутой ему руки? Старший отчаянно не понимал. А мелкий снова выдохнул:
— Тья.
— Моё имя Тойя, маленький паршивец, — огрызнулся чисто на автомате, совершенно беззлобно и – внимание – почти с улыбкой.
Сзади, кажется, одёрнул отец, чтоб «следил за языком», мать нахмурилась, а парень, не обращая внимания ни на одного из родителей, только смотрел в счастливые, разноцветные глаза младшего брата, который упрямо повторил:
— Тья.
— Тойя, — снова поправил беловолосый, но в ответ получил неизменное:
— Тья.
Девятилетний Тойя только тихо вздохнул. Наверное, он мог бы потерпеть, пока разноглазый научится произносить его имя правильно.
И когда Шото впервые назвал его «Тойя», парень понял, что же это за странное чувство, ворочающееся в грудной клетке. Понял и растерялся, даже испугался, наверное. Не понимал – как так? Его же никто не любит, его нельзя любить, – вдруг отец узнает и накажет мелкого? Или мать не даст Шото приближаться к Тойе – разноцветный расстроится, он очень тяжело переносит отсутствие старшего в доме. Со всех крошечных ног несётся к двери, увидев беловолосого в окне или услышав его голос: «Я дома».
А потом, вдруг, понял – они ведь видят, как Шото тянется к нему и должны были узнать раньше, чем он сам. Но не узнали. Они просто не понимают, что Тойя действительно может быть нужен.
Собственные рассуждения успокоили парня, но он всё равно присматривал за братом гораздо внимательнее, чем раньше. А ещё пообещал себе, что не позволит отцу ранить младшего. Ни за что и никогда. Если ради этого придётся изображать восторг при виде отца, получать нагоняи в несколько раз больше, чем сейчас, или ещё что – он согласен. И академию закончит с отличием, чтобы младшему, задумай тот поступить в неё, не было стыдно за старшего.
Вот так, Тойе потребовалось два года, чтобы повзрослеть, встряхнуть самого себя от бесконечной, слепой гонки за силой и одобрением отца, и чтобы принять и подпустить первого человека в своей семье, который полюбил его всем своим крошечным сердцем. Просто потому, что Тойя есть, потому что он – старший брат маленького разноглазого паршивца.
И старший из братьев до сих пор ненавидит себя за то, что не сдержался тогда, в свои двенадцать и так надолго оставил братьев и сестру с деспотом.
Причуда Шото проявилась в три с половиной. Младший, как и обычно, чистил зубы одновременно с Тойей, стоя на маленькой лесенке, и хмурился, старательно орудуя щёткой. Старший каждый раз едва сдерживал смех, наблюдая за ним. Шото, отчего-то, решил для себя, что Тойя – лучший пример для подражания, потому старался во всём копировать брата. Включая чистку зубов. И вот, когда собрался ополаскивать рот, вдруг, замер, изумлённо рассматривая стакан и его содержимое.
— Мелкий, ты чего? — не выдержав, переспросил Тойя.
Брат поднял озадаченный взгляд.
— Я, — тихо отозвался Шото и, переложив стакан в другую руку, осторожно протянул беловолосому: — Вот.
Однако до того, как Тойя успел коснуться стакана, тот выпал из вдруг вспыхнувшей маленькой ладошки. Старший тут же бросил щётку в раковину к стакану и подхватил брата на руки.
Шото разрыдался, до смерти испугался – маленькое сердце билось так сильно, что Тойя чувствовал это своей грудью.
— Эй, тише, — взволнованно прижимая мелкого к себе. — Тебе больно?
— Не-ет, — всхлипывая, ответил он.
— Ну вот, видишь. Всё хорошо же.
Из путанных хныкающих объяснений младшего, Тойя понял, что Шото боится огня, потому что на тот момент видел только огонь отца. И тогда Тойя опустился на колени, осторожно ставя на ноги мелкого, крепко прижал его к своему боку и, заглядывая в заплаканные разноцветные глаза, раскрыл перед ним ладошку свободной руки: