И провалялся в коме почти три года.
А когда очнулся – увидел шрам на лице младшего, запуганных Фую и Нацу и узнал, что мать в психушке за то, что сделала с братом. Она не выдержала давления со стороны мужа и из-за сильного ранения старшего сына, оказавшегося на грани жизни и смерти, а также того факта, что Старатель продолжил усиленные тренировки младшего, и облила Шото кипятком, когда тот просто заглянул на кухню.
Тойя до сих пор ненавидит себя за ту слепую ярость, из-за которой братья и сестра остались без его защиты на долгое, очень долгое время. И до сих пор помнит, как странно было вернуться в дом. Без матери, как бы странно это ни звучало, сама атмосфера внутри была словно покрыта льдом.
— Я поступаю в академию, в геройский класс, — спустя пару дней после выписки заявил отцу Тойя, когда после ужина они вдвоём остались на кухне.
— Нет, — спокойно ответил тот. — Твоя причуда…
— Моя причуда – не твоя забота, отец, — тут же оборвал его Тойя. В парне на тот момент вместо крови текла густая, холодная ярость, заменяя собой кровь. Переборов желание снова наорать на Старателя, беловолосому удалось взять себя в руки и продолжить: — Я лишь ставлю тебя в известность о своих планах. Я перевожусь в геройский класс. И закончу академию.
Голубые, на грани бирюзового, глаза старшего Тодороки зло сощурились, окидывая взглядом первенца, но Тойя не дал отцу что-то ответить на своё заявление, добавляя:
— И ты больше не тронешь ни братьев, ни сестру. В особенности – держись подальше от Шото. Со мной делай, что вздумается, но их не тронь.
В ответ раздался вопль об уникальности младшего, рёв о необходимости развивать его причуды и что-то ещё. А Тойя смотрел и вместо, казалось бы, логичной ярости или, на худой конец, страха на поведение и слова отца, ощущал только лишь презрение и… жалость. Да, именно жалость к человеку, не способному увидеть что-то дальше собственного носа. Беловолосому даже самому от себя было противно, потому что когда-то и сам он был таким же, как отец.
Вероятно, когда три года назад пламя вышло из-под контроля, что-то сгорело и в самом парне, а может быть это всё желание, во что бы то ни стало, защитить младших, но страха беловолосый тогда так и не ощутил. Тойя просто ответил, что сам научит Шото пользоваться огненной причудой, невзначай намекнув, что его, Тойи, пламя гораздо горячее пламени Старателя. А потом посмотрел на отца так, что и без слов стало понятно – старший сын сожжёт его дотла, стоит отцу только пальцем прикоснуться к братьям и сестре. На этом разговор закончился – Старатель уступил.
Чуть позже, уже когда Тойя прошёлся по дому, пожелав братьям и сестре спокойной ночи, к нему в комнату, вдруг, тихо прошмыгнул Шото. Он нерешительно замер у двери и смотрел в едва ли не бирюзовые глаза старшего брата своими разноцветными. Тойя же с ухмылкой приподнял одеяло и позвал:
— Давай быстрее, а то замёрзнешь.
И Шото тут же юркнул под одеяло, прижимаясь к боку беловолосого. Они долго, очень долго лежали в обнимку в тишине, а потом младший тихо позвал его:
— Тойя?
— Что такое, мелкий?
— Ты насовсем?
Сердце беловолосого болезненно сжалось от этого простого вопроса. Он пожалел, что тогда, три года назад не выжег себе вместе с чувством страха ещё и слёзные железы. пожалел, что сейчас так отчаянно приходится держать слёзы в себе, чтобы не взволновать разноцветного засранца ещё больше. Пусть тому уже семь, но Шото, всё же, ещё ребёнок, а Тойя обещал сам себе, что у братьев и сестры будет то, чего не было у него самого – детство, тепло.
— Насовсем, — и кивнул, не понимая, что младший всё равно не увидит в темноте.
— Хорошо, — почти сразу отозвался Шото и добавил: — Я очень скучал по тебе, нии-сан.
И стал рассказывать, как они с Фую и Нацу приходили к нему в больницу, приносили цветы, рисунки и плюшевые игрушки, разговаривали с ним и очень-очень просили поскорее возвращаться к ним, домой. А Тойя слушал, прижимал младшего всё крепче и мысленно вымаливал прощение у них троих, глотая горькие слёзы, за то, что позволил всему этому произойти.
— Я поговорил с отцом. Он больше вас не тронет, — пообещал Тойя, когда Шото замолчал.
И почти сразу беловолосый увидел привыкшими к темноте глазами, как младший поднялся на руках и услышал испуганный шёпот:
— Он тебя ударил?
Губ коснулась тёплая улыбка, и старший тихо ответил:
— Нет. Со мной всё в порядке.
— Честно?
— Конечно.