– Ты злишься на меня? – Каллум взял мою ладонь в свои руки. – Прости, Николина. Я не подумал о том, что тебе будет неприятно их есть. Все давно знают, как выращивают фрукты, и я посчитал, что ты тоже в курсе.
– Не злюсь, – я покачала головой. – Просто устала.
Я действительно чувствовала себя измотанной донельзя. Оказавшись в своей комнате, я рухнула на кровать, не раздеваясь, и едва моя голова коснулась тощей подушки, я сразу же заснула, мельком успев подумать о кошмарах.
… Я стояла на пустом и безжизненном поле, под обуглившимся деревом. Под моими ногами была выжженая дочерна земля. Падал снег. Я подняла руку, поймала одну из снежинок и растерла ее – подушечки окрасились в серый. Не снег – пепел.
Я испытала такое сильное чувство тоски, что мне захотелось выть. Не кричать, а оплакивать – гибель всего живого. Вокруг не было жизни, только смерть. Пепел все падал с неба. Вокруг все было сожжено. Ветер трепал мое ободранное, покрытое сажей, платье, становясь все холоднее и злее. Хлынул теплый дождь – я подняла голову: кроваво-красные капли лились целым потоком. Горелая земля жадно впитывала кровь.
Я попятилась в попытке защититься, закрыла лицо руками. Мои ноги запутались – посмотрев вниз, я увидела, как поднимаются вверх нежно-зеленые побеги из разбухшей, напившейся почвы, как распускаются белые цветы на том месте, где раньше была выжженая земля.
– Смерть и жизнь ходят рука об руку, Николина, – сказал кто-то. Я обернулась – ни души.
Голос спросил:
– За чью руку держишься ты?
Глава 6
Когда я открыла глаза, снаружи еще было темно. Солнце только-только поднималось над линией горизонта: первые лучи – робкие, слабые – понемногу вытесняли сумерки. Покрывало перекрутилось вокруг моего тела, сбившись комком, простыня была влажной, сердце безумно стучало в ребра.
Поднявшись, я поспешила к кувшину для умывания. Руки начинали противно дрожать, стоило мне вспомнить вчерашний сон и голос – он был глухим, потрескивающим и незнакомым. Одно я знала точно – он не мог принадлежать человеку.
Спустившись вниз, в зал, где постояльцы могли поесть или выпить, я увидела Рейгана. Он уже сидел за дальним столом, а перед ним стояла кружка, над которой клубился пар.
– Доброе утро, – я села напротив. – А где Каллум?
– Сейчас спустится. Есть хочешь?
Рейган выглядел невыспавшимся и мрачным. Я втянула носом воздух, распознав аромат успокаивающих трав. Что выбило его из колеи?
Что могло выбить его из колеи?
– Я очень голодна, – призналась я.
Вчера я отказалась от ужина, поэтому сейчас мой желудок протестующе урчал, напоминая о том, что неплохо было бы чем-то его наполнить.
– Здесь вкусно кормят, – сказал Карре. – Ты не ужинала, а мы с Каллумом решили поесть. Советую паштет и овощной суп.
– Спасибо, – кивнула я, немного удивленная такой заботой.
– Я возьму тебе еды. И Каллуму заодно.
Прежде, чем я успела возразить, Рейган поднялся и зашагал в сторону кухни. Я задумчиво посмотрела ему вслед. Он выглядел… Обеспокоенным. Как будто что-то его тревожило.
Понял всю рискованность нашей затеи? Я внезапно поняла, что в глазах Рейгана никогда не видела страха. Не тогда, с магами, ни когда Каллум задал свой вопрос про убийство Фолкора.
– Николина, вот ты где, – Каллум опустился передо мной на стул, – я зашел в твою комнату, но там тебя не было.
– Я очень хотела есть, не могла больше терпеть и сразу помчалась вниз, – сообщила я, голодным взглядом следя за Рейганом.
Он принес нам поднос, и коротко бросил:
– Я проверю лошадей. Жрица должна прийти сюда?
Я кивнула. Как только Рейган ушел, я незамедлительно спросила у Каллума, боясь прослыть излишне любопытной:
– Что с ним такое? Он выглядит очень обеспокоенным.
– Ему приснился кошмар ночью. Такое бывает. После службы… После всего, что видишь в лесах. Рейгану иногда снятся дурные сны. Нам всем, – сказал Каллум, выразительно посмотрев на меня.
Я сунула в рот ложку восхитительно горячего супа и промямлила:
– Я помню, ты говорил. Но я считала, что то время прошло.
– У меня – да. Рейган, видимо, еще пожинает плоды.
Зря Каллум упомянул о плодах. Аппетит сразу испортился. Я вяло доела суп и принялась за паштет, заставляя себя жевать чуть ли не силой. Нам предстоит сложный и опасный путь, к тому же неизвестно, когда я еще смогу поесть нормальной еды.
Вдобавок ко всему меня тревожили две вещи: первая – это мои собственные сны. Раньше они не были такими яркими, красочными и пугающе реалистичными. Конечно, после того, как Ташу увезли на моих глазах, а потом я попыталась спасти ее – и опять все потеряла, кошмары неудивительны. Но каждый из них был словно… Подсказка? Угроза? Я не знала, как трактовать их, и почему-то не хотела никому рассказывать о своих снах.