— Ная, видимо, с вами согласна, — грустно заключил Эмиэль, выслушав очередную высокопарную тираду светлого эльфа.
— А вы? — Лиас испытывающе обвёл дроу взглядом.
— А я — нет. Женщины — это прекрасно. Много разных женщин, которые всегда хотят тебя. Зачем утруждать себя каким-то чувствами, когда можно просто наслаждаться? — как-то слишком резко отозвался на его слова Кьяр.
— Ты рассуждаешь, как распутная девка. Да к тому же неумело врёшь! — Лиас сложил руки на груди, впившись в того осуждающим взглядом.
— Я в борделе работаю, — наигранно рассмеялась Кьяр, — и я очень люблю свою работу!
— Почему тогда так боишься за Наю? — осознанно или нет, но Лиас задавал вопросы, которые выворачивали пытающемуся скрыть свои переживания и страх Кьяру всю душу наизнанку.
— Она — моя предводительница, мне положено за неё волноваться, — улыбнулся Кьяр, но улыбка получилась искусственной, и он отвёл глаза. «Потому что она дорога мне, и я не хочу её потерять», — прочитал на его лице Лиас. Однако, видя, что танцор намеренно ушёл от ответа, больше ничего спрашивать не стал.
Эмиэль с Ираном подчёркнуто проигнорировали окончание этой условной беседы, Шиин делал вид, что увлечён пейзажем, открывающимися от входа в их пещеру, и светлый эльф понял, что ничего больше от них не добьётся: они не скажут ничего и никому. И Лиасу тоже не суждено было стать исключением: никто ему не стал бы ничего объяснять. Кем был для Наи тот, кого показал ей Кьяр, светлый эльф скорее всего никогда не узнает — ведь, если он ей действительно дорог, она будет молчать. Лиас тяжело вздохнул: видимо, его надеждам узнать эту историю не суждено было сбыться.
— Чего вздыхаешь? — Кьяр был готов обсуждать всё что угодно, лишь бы только хоть как-то отвлечь себя.
— Я думал, что вы когда-нибудь расскажете мне об Ариене, но, теперь я вижу, что спрашивать бесполезно, — раздосадовано махнул рукой светлый эльф.
— Ная не побоялась рассказать о нём Богам, ты же не думаешь, что ты страшнее Богов Хаоса? — фыркнул Кьяр. — Хочешь знать, мог бы давно спросить. Только не у нас, а у неё. Мы не в праве говорить о чужих чувствах, даже если знаем. Мы ведь хотим защитить нашу предводительницу.
— Но ты уже о её чувствах сказал… — скептически заметил Лиас.
— А ты прям и без меня ничего не понял? — зашипел Кьяр. — Иди спроси, она ответит. «А заодно притащи её уже обратно сюда», — мысленно добавил он хоть и знал, что светлый эльф его не услышит.
Пока Лиас искал Наю, он думал о том, что мужчины в отряде были к ней очень привязаны и друг к другу тоже. Они были словно семья, даже просто друзьями их сложно было назвать. Но, если вспомнить, никто из них, действительно, никогда ничего подобного не озвучивал. Они понимали кто они друг для друга, и этого им было достаточно. У Лиаса на самом деле ушло какое-то время, чтобы понять, что Эмиэль вовсе не терпит Кьяра стиснув зубы, а по-своему ценит его, что Аэн и Иран — братья, что Шиин вовсе не игнорирует всех, что они все постоянно провоцируют друг друга и дерутся не потому, что не могут ужиться, а потому что тренируются и помогают друг другу оттачивать навыки. Это казалось странным, но теперь он хотя бы отчасти понимал, почему они так себя ведут.
Облазив все скалы вокруг пещеры, предводительницу светлый эльф в конце концов нашёл недалеко от источника: она сидела на выступе скалы и задумчиво смотрела на предрассветное небо. Лиас тихонько опустился рядом с ней и какое-то время молчал, пытаясь подобрать нужные слова, но так и не придумав, как спросить так, чтобы не показаться грубым, спросил напрямую.
То, что рассказала ему Ная, потрясло его. Эта история была достойна того, чтобы стать прекрасной балладой, но услышав её, скрывать свои чувства, больше не казалось светлому эльфу такой уж глупостью. Мир, в котором жили дроу, действительно, был слишком жесток, чтобы открыто преподносить ему такие хрупкие цветы, как любовь, привязанность и дружба.
Спрашивая Наю, Лиас никак не ожидал услышать о преданности и любви, ради которых она и Ариен были готовы умереть. Он ожидал услышать печальный рассказ, достойный тёмного мира, но не полную боли и отчаяния историю, в которой Боги так жестоко определили судьбу двух своих детей, забросив их в разные измерения, и оставив им лишь смутную надежду однажды снова увидеть друг друга.
— Но даже эта надежда есть только у меня, мне в каком-то смысле повезло больше. Ариен не знает, жива ли я или нет. Если он в сознании, то скорее всего думает, что меня убили тогда в храме. Мне хочется верить, что у него также как и у меня есть возможность хотя бы чувствовать, что я всё ещё здесь. Он стал для меня единственной молитвой, Лиас, как бы глупо это ни звучало, — тихо закончила своё повествование Ная.