Ариен не чувствовал своего тела. Не было ни запахов, ни вкусов, ни ощущений. Он не был уверен, смотрит ли он куда-то или нет, он даже не знал, жив ли он ещё. Только голоса Богов иногда звучали то ли внутри него, то ли сразу со всех сторон снаружи:
— Оставь свою преданность здесь и можешь вернуться к своей жизни, — раз за разом предлагали они.
— Преданность и есть жизнь, — всегда отвечал Ариен.
Он не слышал своего голоса, поэтому не знал, действительно ли он говорил или ему только казалось. Но, так или иначе, ему больше нечего было сказать. Ему было незачем возвращаться в мир, где больше не было его госпожи. Он бы предпочёл провести вечность здесь, храня в сердце то, что было для него дороже Богов и Хаоса, чем вернуться и больше никогда этого не почувствовать. Это чувство и было для него биением настоящей жизни, жизни, которая зажигала его магию невероятным ярким светом, которая дарила ему то, чего, казалось, не было ни у кого в их мире.
Его бесконечная борьба не кончалась, словно кто-то замкнул время в круг. Ариену казалось, что ничего и никогда уже больше не сможет измениться, что он навсегда останется потерянным в Бездне, обречённый повторять одни и те же слова, если только он, правда, их произносил.
Однако в какой-то момент пространство внезапно начало двигаться. Появилось ощущение времени, а следом на Ариена неожиданно обрушилось чувство, что он может не успеть, что он должен спешить, что он обязан что-то сделать, но с чем всё это было связано, мужчина понять не успел — наваждение исчезло.
Когда он открыл глаза, вокруг был только мрак. Постепенно в темноте начали проступать очертания комнаты, и он с удивлением обнаружил, что впервые за долгое время все его органы чувств снова работают: в нос ударил запах ароматных корений, осев горьковатым привкусом на языке, откуда-то раздался тихий скрип и едва уловимый звук шагов, под собой Ариен почувствовал холодный каменный пол. Однако, его удивление тут же сменилось иррациональным ужасом, стоило ему заметить в глубине комнаты силуэт с развивающимися вокруг него длинными полами плаща.
— Боги даровали тебе свободу: ни имени, ни Дома, ничего, — произнёс ожидаемо знакомый голос, — куда пойдёшь?
— Мне некуда идти, госпожа. Я не знаю, зачем мне свобода, — Ариен приподнялся на руках, пытаясь справиться с непослушным телом и сесть, как полагалось, на колени.
— Ты всё такой же — ничуть не изменился… Что ж, это хорошо, можешь лезть обратно в своё добровольное рабство, — усмехнулась Главная Жрица храма Хаоса, — поднимайся. Иди и найди её.
— Кого, госпожа? Мать Ар'тремон? — печально опустил глаза мужчина.
— Так ты всё это время твердил о преданности ей? — саркастично поинтересовалась Жрица, направляясь к выходу из комнаты. — Забавно.
— Моя преданность принадлежит смерти. А тело может принадлежать кому угодно, это не имеет значения… — нахмурился Ариен.
Насколько он знал, Главная Жрица никогда не ошибалась, и так издеваться над ним с её стороны было просто крайней жестокостью. Она должна была видеть в его душе, что он навсегда останется предан Нае, даже если теперь она была жива только в его памяти.
Воспоминания о его последних минутах, проведённых в этом месте навалились на Ариена тяжёлым бременем, лишая всякой воли к жизни: свист плети, крик полный боли и густой запах крови женщины, которую он любил. Он бы предпочёл умереть вместо неё в тот день, чем жить теперь дальше в одиночестве. Но ему не дали выбора. Он не понимал, зачем Богам понадобилось возвращать его в этот мир. Зачем ему сохранили жизнь, от которой он был готов отказаться.
— Боюсь, она с тобой не согласиться, — хмыкнула Главная Жрица.
— Кто? — попытался настоять на ответе мужчина.
— Проваливай! — женщина распахнула перед ним дверь: свет огней храма хлынул внутрь, резанув по глазам и заставив поморщиться. Но спорить было бессмысленно: оставалось только покорно склонить голову и попытаться выполнить приказ.
У Ариена ушло какое-то время на то, чтобы совладать со своим телом. Оно казалось чужим и каким-то слишком тяжёлым: поначалу оно двигалось медленно и неуклюже, но постепенно его лёгкость и гибкость начали возвращаться. Запахи и ощущения — к этому тоже пришлось приспосабливаться. Он снова видел, он снова слышал. Потребность в пище и воде — всё опять появилось.
Когда тело, наконец, начало более-менее слушаться, Ариен, как ему и приказали, вышел из храма. Но он совершенно не представлял, что ему делать дальше.