— Почему ты не можешь просто расслабиться и насладиться жизнью? Тебе обязательно нужно всё портить? Да? — она уже не просто говорит, кричит. Небо над нами вмиг заволокли тучи и того гляди в любой момент пойдёт дождь. Встаю и тянусь к Саттон, нужно увезти её отсюда. Но она не даёт к себе прикоснуться, взмахивает руками и отшатывается назад.
— Всё было так хорошо, но ты всё испортил, Грэм, — она трёт виски и смотрит на меня обречённо. Хочу подойти и обнять её крепко-крепко, но она выставляет руку вперёд и качает головой. — Стой, где стоишь, Грэм. Я за себя не отвечаю. Сейчас я так зла, что готова убить тебя. Я не шучу.
— Я не хотел тебя обидеть, но разве ты сама не задумывалась о природе твоих чувств?
— Нет, Грэм, я же не ты. Я не анализирую свои чувства, я их просто чувствую. И когда я говорю, что люблю тебя, ты должен верить мне, а не списывать это на какую-то психическую болячку.
— Я верю тебе, Саттон. Ведь я тоже тебя люблю и хочу, чтобы это было взаимно. Давай, иди ко мне. Нужно уйти, сейчас пойдёт дождь, не хочу, чтобы ты промокла.
Тянусь к ней, но она снова отступает назад. В её взгляде столько злости и обиды. Чувствую себя полнейшим подонком за то, что обидел её. Ну почему я не мог промолчать. Сказал и сам же сто раз пожалел. Почему любовь делает нас такими бестолковыми?
— Оставь меня здесь, раз я такая психичка.
— Я вовсе не это имел в виду, не преувеличивай, — говорю я беспомощно, не знаю, как всё исправить.
— Разве не ты сказал, что у меня психическое отклонение? — зло бросает она, обходя меня и направляясь к тропе, которая нас сюда привела.
— Я говорил не об этом, — бегу за ней, и тут же на нас обрушивается ливень. Дождь барабанит по кронам деревьев, но благодаря им до нас долетают лишь редкие капли. — Саттон, прости меня. Я сам не знаю, что несу. Ты же знаешь, какой я придурок.
— Ты не придурок, Грэм, — кричит она, чтобы было слышно за шумом дождя, — ты редкостный козёл.
— Согласен.
— И сволочь.
— Признаю.
— Сукин сын.
— Не спорю, — соглашаюсь я, ускоряясь, чтобы не отставать от неё. Она буквально летит по тропинке. Ей бы марафоны бегать с такой-то скоростью.
— Ты даже не подозреваешь, как сильно обидел меня, — говорит она, резко повернувшись ко мне. От неожиданности, я чуть не врезаюсь в неё, но успеваю затормозить. Она тычет в меня пальцем, бросая грозные взгляды. — Я перед тобой душу наизнанку вывернула, а ты ещё смеешь сомневаться в подлинности моих чувств, серьёзно, Грэм?
— Прости меня, прости, Саттон. Я люблю тебя, и мне так жаль, что я позволил своим страхам вылиться наружу и всё испортить.
— Мы все чего-то боимся, Грэм. Думаешь, мне не страшно? Да я тряслась каждую ночь, первые несколько дней. Боялась, что ты надумаешь очередную пакость для меня. А потом, увидев тебя с ножевой раной, стала бояться за тебя. И боюсь до сих пор. Боюсь, что войдя в нашу квартиру, найду тебя в луже собственной крови. И я боялась, когда зашивала твою рану. Ты, конечно же, не заметил, как дрожали мои руки, потому что я боялась причинить тебе боль. И теперь вручив тебе своё сердце, я боюсь, что ты раздавишь его и всё, что мне останется, это пыль. Но, несмотря на все эти страхи, я всё ещё здесь, с тобой. Хоть ты этого и не заслуживаешь.
— Ты права, — соглашаюсь я и опускаюсь перед ней на колени. Здесь грязно и влажно, но сейчас меня это не беспокоит.
— Что ты делаешь? Вставай, — она тянет меня за руку, но я не поддаюсь. Стою перед ней на коленях посреди этого зелёного купола, о крышу которого барабанит дождь.
— Ты права во всём, не зря, я считаю тебя самой умной женщиной. Когда дело касается любви, я чувствую себя полным профаном. Я никого не любил так, как тебя, Саттон. Я не приукрашиваю, это правда. Я считал, что меня не научили любить. Но встретив тебя, всё изменилось. Я влюбился сразу же и понял, что назад пути нет. Да я и не хочу идти назад, ведь там не будет тебя. Я так люблю тебя, Саттон Фостер, что не могу представить себя без тебя.
— Грэм, вставай здесь сыро и грязно, — она снова тянет меня за руку, но я беру её ладонь и притягиваю к губам. Целую её холодные и влажные пальцы, глядя в её глаза. Она вот-вот расплачется. И мне невыносимо быть причиной её слёз.
— Я не встану, пока не задам тебе один вопрос.