В первый же день Гиа отвел его на частный пляж. Кай сразу же влюбился в океан, бросился с разбегу в воду. Темная глубина больше не пугала. Казалось, можно бесконечно плавать среди кораллов и пестрых рыб, погружаться в плотную синеву, не чувствуя времени. Было желание уплыть за горизонт. И он плавал и плавал, забыв о времени и месте, путая небо и морскую воду.
Через час Гиа, плавая с не меньшим удовольствием, вышел на берег и помахал Каю рукой.
Кай подплыл поближе и также вышел, повернулся к Гиа и извиняющее улыбнулся:
- Прости, хотел поплавать подольше.
Гиа внимательно посмотрел на него и произнес:
- Если ты будешь столько времени плавать, то переохладишься.
- Разве это возможно? – удивился он, - Вода теплая.
Сам Гиа предпочитал плавать без одежды.
- Ты даже не заметишь это, - Гиа наклонился к шезлонгу и накинул халат.
Кай пожал плечами и отошел чуть дальше, к тенистым растениям, упал на песок и прислонился мокрой спиной к стволу дерева. Он предпочел не реагировать на то, что Гиа ходит обнаженным, как некий аморальный извращенец. В этом человеке было слишком много странностей.
«Гиа это просто Гиа», - пробормотал он.
Кай посмотрел на океан и подключился к Сети. Он не знал, когда в следующий раз попадет в это место. Конечно, Сеть хранила сотни изображений водной стихии, тысячи звуков и запахов, но ему хотелось сохранить образ ЭТОГО океана, подкрашенного золотыми лучами полуденного солнца, дышащего и пульсирующего. Он сделал запись нескольких видов, попытался запрограммировать запахи и записать звуки. Насладившись результатом, прикрыл глаза и слегка задремал.
- Что ты рисуешь? – раздался голос рядом.
Он открыл глаза и увидел рядом Гиа. Тот выглядел слегка ошарашенным. Было в его взгляде что-то безумное, будто им овладела некая непонятная тревога, глаза стали темнее, отчего Кай почувствовал себя неуютно. Впрочем, возможно, это обычная игра света.
- Я ничего не рисую. Решил сохранить океан в Сети.
Плечи Гиа расслабились, на лице появилась вежливая улыбка, он рассеянно глянул поверх его головы, а потом тихо произнес:
- Поехали домой. Солнце садиться.
Кай недоуменно уставился на него, а потом, согласно кивнул и встал.
Это снова был корабль. Огромный звездный корабль. Он знал, что внутри этого железного пространства находятся другие живые существа. В иллюминаторах отражается безжалостная тьма космоса. Они летели давно, он уже успел забыть, почему они отправились в этот путь. Бесконечный космос, звездная пыль. Где-то там, далеко за горизонтом вечности, иные пространства, незнакомые планеты, чужая жизнь. Все его существо пыталось понять и познать то, что невозможно было понять на Земле. Вокруг безмолвный космос, и, кажется, слышно, как бьется сердце. Возможно, это не его сердце? Может, это пульсирует сердце корабля? Ведь этот корабль тоже живой.
Гиа, я обязательно найду то, что никто и никогда не находил. Я буду тем самым, кто смог преодолеть все: и призрачность виртуального пространства, и смертность биологического тела, и притяжение земной жизни. Никто не вспомнит меня там, где ты остался плавать в своем океане, и я больше не увижу тебя. Но это и не играет никакой роли. В конце концов, я был рожден не для того, чтобы существовать ради самого существования, как все те глупцы, что остались за сотнями световых лет.
Он знал, что за стеной рубки спит Калика, не рожденный. Не рожденный не проснется до тех пор, пока они не достигнут места, где можно будет создать новый мир. И они летят туда вместе, только он и Калика, чтобы научиться чему-то у этой бесконечности, у этого безвременья, чтобы создать новое пространство.
Он повернул голову и увидел свое отражение в зеркальных панелях. Цветные глаза, детское лицо. Он вытянул руку и дотронулся до стены. Панель задрожала, покрылась рябью, и он оказался в другом месте.
Ему три года. Он сидит среди роскошных цветов. Они очень яркие и пахнут так сильно, что у него кружиться голова. Один синий цветок раскачивается совсем рядом, тревожно мотает головкой. Он дотрагивается до него и чихает. Рядом появляется лицо и мягкий голос произносит «У тебя не должно быть аллергии на пыльцу. Мы сделали так, чтобы ты ничем не болел».