- Этот корабль строят десятилетия?
- Нет, что ты! Звездную бабочку стали строить недавно. Эти разработки использовали в иных экспериментах. Я приспособил их и зашел чуть дальше, чем остальные.
- Гиа, ты настолько мне доверяешь? – он обернулся и посмотрел ему прямо в глаза, - Даже я понимаю, что это не игрушка богача. Такая вещь не может принадлежать частному лицу. Ни одна разведка в мире, ни одна подпольная организация не позволит этого.
- Доверяю? – Гиа внимательно посмотрел на него, не отводя глаз, - Разве ты не знаешь, что представители элиты никому не доверяют?
Стриж криво улыбнулся:
- Тогда почему ты решил показать мне это место?
- Я подумал, оно тебе понравится, - он коснулся еще одной панели, мониторы погасли, - И потом, такому как я легко уничтожить такого, как ты. Кай, скажи мне, что ты думаешь про звездную бабочку?
Стриж соображал. Он не знал, какой ответ будет правильным. Вернее, он точно знал, что должен ответить как агент Подполья, но только сейчас задумался о том, что же на самом деле представляет из себя этот странный организм, во внутренностях которого он так беззаботно сейчас сидел. К тому же, он почему-то не хотел говорить те самые слова, которым учил его связной.
- Полагаю, этот корабль создан для полетов. Я мало понимаю его ценность, но, это не та вещь, которой можно пренебречь, - произнес он и нахмурился. На секунду ему стало невыносимо больно, невыносимо до тошноты. Он непроизвольно произнес именно то, что его и просили, и теперь чувствовал, как яд течет по жилам, отравляя и туманя разум.
«Я предал Гиа. Я попытался заставить его сделать то, что, возможно, он делать не хочет или не может. Возможно, это будет стоить ему жизни».
- Я тебя не про это спрашиваю, - раздался голос издалека, - Я хочу знать другое. Если бы этот корабль был твоим, то чтобы ты сделал? Похоронил его среди вечных льдов? Отправил бы на Сатурн? Решил бы создать собственную научную космическую станцию?
Ответ пришел легко, как будто он всегда знал его:
- Я бы полетел за пределы солнечной системы.
- Зачем?
- Думаю, именно это хочет сама звездная бабочка. Это хотят те живые существа, что составляют ее плоть и кровь. И я…я тоже этого хочу. Мы бы летели сотни и сотни миль, преодолевая бесконечные расстояния. И однажды сели бы на подходящую планету.
- Подходящую? Для чего? - Гиа заинтересовано посмотрел на него.
- Для того, чтобы Калика проснулась, - прошептал он.
- Что?! – лицо Гиа стало бледным, почти белым, - Что ты несешь? О чем ты говоришь?!
Он не сопротивлялся, не отталкивал руку, которая вцепились в него, причиняя боль и дискомфорт даже сквозь костюм. Он и сам не понимал того, что сказал. Как он мог объяснить, что слова его рождены не логикой, но глупыми снами? Что боль и страх за жизнь Гиа заставили его потерять бдительность, и он перестал контролировать беседу? Разве тот смог бы простить ему столь легкомысленное отношение к этому поистине фантастическому существу, чье строительство стоило, вероятно, биллионы и биллионы кредиток?
- Прости, я сморозил глупость, - он понуро опустил голову, так и не увидев как засветились глаза Гиа. В тот момент он не знал, что его миссия как агента Подполья завершилась успехом. Причем, завершилась с таким ошеломляющим успехом, о котором люди, пославшие его, не смели даже и мечтать.
Он стоял около столика, чуть в стороне от группы гостей, и беззаботно поедал тропические ягоды. Он знал, что многие хотят подойти к нему и поговорить, но никто не мог решиться . В этом не было ничего странного. На нем был белоснежный костюм с вышитым цветком ириса, рядом с которым красовался фамильный герб Мускари.
Ирис Мускари.
Именно это высвечивалось в качестве его личного идентификатора. Среди гостей были те, кто недоумевал относительно того, что эксцентричный Гиа притащил на вечеринку гибридного ребенка, все-таки это было непривычно и слегка шокировало. Но были и те, кто прекрасно понимал, что к ребенку, спящему в коме, он не имеет никакого отношения. И, тем не менее, на его одежде светился фамильный герб богатого древнего рода, а ведь носить подобную эмблему мог только представитель этой семьи, чужак сильно пожалел бы о такой безумной наглости.