– Что за бред? – дернулся Феникс, – В то время, когда мы преодолели самые сложные стадии, он собирается бросить Звездную бабочку?
– Дело в его сыне…
– А что с этим глупым мальчишкой? Он передумал? Но это не так страшно!
– Ирис в коме. Возможно, он никогда не выйдет из нее.
Гиа плавал в океане. Под его телом распускались кровавые кораллы, мельтешили маленькие цветные рыбки. Каждый раз, когда в поле зрения попадала еще одна обитательница морского царства, перед глазами вспыхивало окно с информацией: название рыбы, ее родовые особенности, иные характеристики. Впрочем, это не имело особого значения для него. Он мог плавать часами, без какой – либо цели. Все его родственники, этот напыщенный цветочный клан, предпочитали землю, траву, лес или джунгли. Он любил воду, чем резко отличался от них. Океан был колыбелью, матерью, местом, где можно было спрятаться от окружающих, утонув в мягких и теплых объятьях. Кровные родичи ненавидели его за это, за пренебрежение к ним, к клановым вкусам. Еще больше они ненавидели его за то, что он контролировал большую часть состояния Мускари.
Он доплыл до очередного камня, покрытого ракушками, опустился чуть ниже, чтобы коснуться их. Поверхность камня, на удивление, оказалась острой – он почувствовал боль на кончиках пальцев и с неудовольствием стал подниматься. Теперь он греб большими гребками к берегу, к своему прекрасному и вечнозеленому острову.
Гиа ступил на берег, тряхнул мокрой головой. Длинные светлые волосы прилипли к обнаженному и загорелому телу. Молодой Посейдон, вышедший из глубин соленой бездны, сын Кроноса и Реи, мальчик, чья жизнь измерялась столетиями, а, возможно, и тысячелетиями. Правда относительно пола были некоторые сомнения: в милом божестве было что-то неуловимое от богини, поэтому с тем же успехом, на берегу могла стоять и Амфитрита. В этом вечном существе объединилось и женское, и мужское, и хрупкое, и стальное; вряд ли кто-нибудь смог бы определить, кто именно стоит перед ним. Инь и Янь. Альфа и Омега. Даже глаза и те противоречили природе: один глаз светился небесным торжеством и в моменты гнева становился похожим на темную пучину океана, а второй отливал зеленью тропических лесов, переходящей в серую дымку. Впрочем, обычно он думал о себе как о мужчине.
Гиа подошел к шезлонгу и поднял белую тунику, накинул ее, а затем бодрым шагом направился к летнему домику. Его путь простирался среди зеленой и буйной растительности. Повсюду, куда не кинь взгляд, росло какое – нибудь дерево или кустарник: большие и маленькие, с тонкими или толстыми, мохнатыми стволами, они соседствовали с лианами и эпифитами, создавая влажный экзотический купол. Землю покрывала мягкая трава. Гиа шел босиком, не обращая внимания на все это богатство. Лес был материальным, и, вне всякого сомнения, живым. Остров был собственностью Гиа, а стоимость биологических образцов была сопоставима с годовым бюджетом мегаполиса. Он дошел до маленького летнего домика, расположенного на светлой поляне, упал на мягкую качалку и угрюмо уставился на искусственную траву под ногами. Его дом и дорога к нему – нарушали гармонию здешнего места, но он не мог позволить, чтобы буйная растительность добралась до резиденции.
«Ирис никогда не делал различий между этой и той травой, - мелькнула у него мысль, - Интересно, почему? Ведь его органы чувств идентичны моим».
Гиа вздохнул. Сегодня Ириса тут не было, и весь мир поблек. Раньше он был уверен, что ни в ком не нуждается. Рядом с ним всегда были женщины и мужчины, живые и виртуальные любовники. Когда он впервые согласился сделать клона, то просто последовал моде, которую завели экстравагантные богачи. Клонирование, как таковое, было запрещено законом, но на определенном уровне социальной пирамиды, закон уже не имеет силы. Представители элиты создавали клонов, вживляя в них память своих виртуалов. Иногда такие эксперименты были относительно успешны, иногда оканчивались полным провалом, но чаще всего скрещивание биологического клона и памяти виртуала было не более чем забавой, эдакой насмешкой над природой. Те, кто покорил законы вечности, могли позволить себе любые эксперименты. Гибридные дети, как правило, умирали быстро, на смену приходил новая генетическая копия, которая превращалась в очередную игрушку скучающего родителя. Первые три клона Гиа также погибли. Если подумать, они были абсолютно безумны: не выросшие дети с памятью столетнего старика, искусственные цветы, не способные воссоединить в своем теле реальные воспоминания и несуществующее прошлое.