– Простите. Но разве это не ваш идентификатор?
– Да, мой. Я хочу установить опеку над гибридным ребенком Гиацинта Мускари. У нас общий идентификатор.
– Нам необходимо разрешение его юридического отца.
– В этом нет необходимости. Мистер Мускари мертв.
– Простите, но такая информация отсутствует в Сети.
– Это закрытая информация. Начинайте готовить необходимые документы.
– Конечно, мистер Мускари, документы будут готовы в течение нескольких дней.
– Они нужны мне через несколько часов.
– Но это невозможно!
– Вряд ли это невозможно. Я же не прошу вас воскресить мертвеца. Каждый час просрочки будет стоить вам очень дорого. И, поверьте мне, потерянная карьера это будет последнее, о чем вам придется беспокоиться.
Рин сидел перед зеркальной стеной, по которой бежали сотни рисунков – схемы, формулы, донесения. Его мозг обрабатывал информацию с фантастической скоростью. Конечно, он не мог соперничать в этом с виртуалами, живущими в сети, или компьютерами, но среди обычных людей у него не было конкурентов. Рин был одним из самых талантливых людей Восточного Альянса – вечного соперника ОИД. Тем не менее, он никогда не занимал высоких постов. Отчасти это было связано с полным отсутствием тщеславия, что само по - себе было странным для представителя элиты, а отчасти – с высоким социальным статусом, который позволял не сильно заботиться о денежном содержании. Работа в Альянсе была для него чем-то вроде забавной игры, которой можно было развлечься в свободное время. Вышестоящие чины некоторое время пытались привлечь его к серьезным операциям, но вскоре бросили это занятие, поняв безуспешность попыток. Рин помогал только тогда, когда ему было интересно. В остальное время он занимался чем угодно – музыкой, живописью, спортом, бездельем, но только не работой. Многие подозревали, что у него есть собственная разведывательная сеть, но это не было правдой. Он просто был из той категории людей, которые всегда оказывались в нужное время в нужном месте. Он знал Феникса, Гиацинта и с десяток других людей, которые имели власть и информацию, столь ценную в современном мире.
Рин встал и подошел к стеллажу, вытащил книгу. Это была бумажная книга – такие делали себе только богатые люди. На форзаце красовалась надпись «История виртуалов. Прошлое и настоящее».
Нахмурившись, он снова вернулся на место и сел, открыл книгу. На первой странице возник рисунок, который плавно перетек в другой, потом в новый. Картинки сменяли друг друга. Он углубился в чтение.
Виртуалы развивались одновременно по двум разным направлениям. С одной стороны, специалисты создавали электронный разум, снабжая его алгоритмами искусственного интеллекта, с другой стороны шли разработки по оцифровке человеческой памяти, снов. Первый тип виртуалов породил слуг. До определенного момента времени никто не воспринимал их как живых существ. Даже тогда, когда их интеллект превзошел интеллект среднестатистического человека. Частично это было обусловлено тем, что этот тип виртуалов не имел тела, только цифровой образ. Потом их разум стали вселять в человекоподобных роботов. Роботы были похожи на людей, и в какой-то момент возникло движение, требующее узаконить права виртуалов - слуг и даже признать их гражданами. Традиционное общество сначала сопротивлялось этому, но вскоре права виртуалов стали закреплять юридически. Они даже получили право вступать в брак с обычными людьми, повсеместно рассматривались законы, которые требовали отменить блокирующие программы, запрещающие виртуалам развиваться иначе, чем заложено в первоначальной программе. Восточный Альянс относился к этим новшествам лояльно, хотя большинство законопроектов проходило со скрипом и с ограничениями. Западный департамент был очень консервативен, и виртуалам там жилось на порядок тяжелее. На Востоке существовала шутка, что тяга к рабству и расизму у западников в крови. Другая каста виртуалов всегда приравнивалась к обычным людям. Поскольку они, в некотором роде, были не более, чем оцифрованной копией живого человека, никто не покушался на их статус. Когда биологическое тело умирало, память человека пересаживали в новое тело или роботизированную модель, а иногда цифровые образы оставались жить только в Сети, превращаясь в мертвяков. Новое тело, конечно же, могли себе позволить только состоятельные люди. Хоть такая операция и не была такой уж дорогой с экономической точки зрения, воскрешение в биологическом теле попадало под специальную квоту, выплатить соответствующий налог обычному смертному было нереально. Последним пришлось довольствоваться тем, что они и так получали бессмертие в виртуальном мире. В обществе, конечно же, спорили, насколько корректно отличать виртуалов-слуг от тех же мертвяков. В конце концов, все понимали, что сами алгоритмы слуг со временем все больше и больше стали использовать элементы оцифровки обычного человеческого мозга. По сути, спустя двадцать лет после появления двух видов виртуалов, они фактически слились в один вид – Homo Virtualis.