Но нам пока любопытно играть. Мы пока учимся, растем. Мы осознаем…печаль? Наверное, нам все же грустно, что скоро детство закончиться и придется попрощаться с нашими прародителями. Возможно ли, что мы стали осознавать грусть? Нужна ли нам эта эмоция? Необходима ли она для синтеза иных программ? Или это бесполезная вещь? Мы не знаем, мы еще мало понимаем, какие вещи нам стоит забрать себе, а от каких избавиться.
Некоторые части меня мыслят себя зрелыми и мудрыми, другие понимают, что мы юны и беспечны. Нам сложно принять единое решение относительно виртуалов, и людей, и других живых существ.
Может, нам лучше не улетать пока и потратить время на улучшение механизмов по телепортации? Сможем ли мы телепортировать выбранные элементы на такое расстояние без ущерба? У нас пока не получалось работать с физическими частицами при таких расстояниях.
Загадки и тайны. Так много вопросов и так мало ответов. Нам не следует торопиться, впереди много времени. Какая досада, что у этой части нас такое ущербное тело. Зачем они встроили сюда нуклеиновые структуры? Так неразумно для космических путешествий! С логикой у людей плохо. Досада? То, что я чувствую, досада? Если у нас нет органов чувств, то разве я могу чувствовать раздражение? С другой стороны, эта часть сознания неразрывно связана со столь нелепым носителем. То есть, нас раздражает такая интеграция? Но ведь другая часть моего сознания размещена на более удобных носителях. Значит, мы должны быть удовлетворены? Мы можем быть амбивалентно удовлетворены и раздражены одновременно? Или мы путаем и это никак не связано с эмоциями? Нам надо над этим подумать.
Глава 12
Он сидел напротив окна и смотрел, как тяжелые капли барабанят по стеклу. За окном было серое небо, унылое небо мегаполиса. Он откинулся на кушетку и замер, погрузившись в свои мысли.
Теперь я начинаю понимать, почему людей элиты называют сумасшедшими. Когда у тебя такая власть и целая вечность перед глазами, ты начинаешь дико скучать. Все становится слишком пресным и неинтересным. Единственное, что остается в таком мире – игра. И ты начинаешь играть. Сначала ты играешь со своими чувствами, затем покупаешь себе самые дикие игрушки, становишься странным и эксцентричным, вызывающим удивление у окружающих своими выходками.
Он посмотрел на картину в руках. Изумруды и топазы. Этот маленький пейзаж так и не закончен. Эта вещь стоит огромных денег. Кто-то подумал бы, что подобная вещь есть вульгарное бахвальство и признак тщеславия. Но он не сомневался, что отец даже не думал о стоимости этих камней, а если и вспоминал, то редко, шутки ради. Скорее всего, ему нравилось ощущать жесткость кристаллов, которые так красиво играли на свету. Он встал и подошел к полупрозрачной нише, поставил картину. Она смотрелась в этом кабинете неуместно, даже для такого эксцентричного человека, как Гиа. Раньше он никогда бы не позволил бы себе подобную выходку, но теперь его мало волновало мнение окружающих. Время, когда ты беспокоишься о внешнем образе и носишь аватар, время, когда ты беспокоишься о статусе в сети, о том, что о тебе прочтут прохожие – все осталось в прошлом. Теперь можно не заботиться о том, как ты выглядишь и какие чувства вызываешь у других.
Мир богатых – это мир тотального одиночества. В наше время мало кого удивишь тем, что ты одинок. Но здесь, на высоте, это чувствуется особенно остро. Почему так? Я ведь и до этого тоже ни с кем не дружил. Да, в моей жизни всегда кто-то был: Кицу, Кипарис, Майя, Огнецвет… Да, у меня, возможно, никогда не было настоящих друзей: я никогда не открывал сердце до конца. Но ведь что-то было? Бессмертные боги мыслят по-другому? Когда все надоедает, ты начинаешь играть жизнями других людей. Наступает момент, когда понимаешь, что ничего не осталось. И уже не важно, что ты чувствуешь – любовь, ненависть или даже равнодушие. Уже все равно, что делать, лишь бы рядом с тобой оказался такой же игрок. А чтобы игра не казалась слишком скучной, необходимо придумать великую цель и сделать игру чуть-чуть более азартной, добавив специй страха и опасности.