работников, уровень их образования, навыков, специализация, потребность поддержания величины живого
труда. Все остальное рассчитывалось нормативно, в планы социального развития вносились условные
коэффициенты, которые определялись разрозненно министерствами и ведомствами.
Города, поселки строились как межведомственные конгломераты. Все это создавало для людей
психологическую атмосферу кратковременности проживания. Зачастую доминировали мотивы
материальной заинтересованности для будущей более счастливой жизни где-то в других, обустроенных
условиях. Эта объективная тенденция экономической системы привлекла на новостройки, новые территории
сотни тысяч работников, молодых семей, специалистов, которые мирились с «временной» суровой
обстановкой, неразвитостью социальной инфраструктуры.
Мобилизация человеческого фактора на востоке страны в районах нового освоения затронула все
массивы народонаселения за Уралом, возбудила миграцию не только в направлении запад — восток, но и юг
— север, село — город, изменила во многом черты образа жизни, института семьи, проникла в глубины
воспроизводства, демографической структуры. Появились новые формы человеческой организации —
«проточные» популяции: города, где население в десятки, сотни тысяч человек в среднем задерживается
всего на 3—5 лет, поселки, где жители заменяются полностью через 3—4 года.
Например, через строительство трассы БАМ демографическим потоком «туда и обратно»
проследовали многие сотни тысяч людей. Весь этот подвижный «эшелон» населения, в основном молодых
возрастов, изменял сложившиеся прежде сравнительно малочисленные оседлые структуры населения.
Формировались новые очаги оседлости с новыми уровнями социальных требований и мотиваций.
Психология «временной жизни» сталкивалась с противоречивыми установками на долгое, постоянное
проживание.
За основной критерий брали расчет экономической эффективности продукта. Человек, который
творил, создавал этот эффект, отодвигался на второй план. Социалистический экономический комплекс
востока страны плохо рассчитывался и оценивался по главной составляющей — человеку как высшему
социальному продукту, по состоянию духовного и физического здоровья народонаселения. Человеческий
фактор в экстенсивном принципе планирования присутствовал в цифрах (и прогнозах) лишь как средство.
Расчеты трудового потенциала были прогрессивны, но ограничивали оценки и прогнозы человеческого
фактора в целом.
Все более становилось очевидным, что существующая система здравоохранения не может
противостоять нарастанию утомления и проточных, и оседлых популяций народонаселения на востоке
страны. Медицинские показатели, которые в обычных сравнительных расчетах казались
удовлетворительными, на самом деле не учитывали величины сменности, интенсивности потока популяции,
миграционных смен: неудовлетворенные материально, социально, в т. ч.— и состоянием своего здоровья,
люди уезжали, их сменяли новые и повторяли путь своих предшественников.
В таком постоянно сменяющемся потоке происходила социальная дифференциация людей.
Задерживались индивиды, семьи с наиболее устойчивым уровнем трудоспособности и здоровья. Косвенно
об этом говорят показатели состояния здоровья новорожденных, распространенность психических
пограничных состояний и патологии.
Оценка человеческого фактора в сложившейся экономической, хозяйственной системе освоения
восточных районов указывает не только па нарастающие негативные особенности в демографии, институте
семьи, воспроизводстве поколений, но и на рост социального, медико-биологического утомления населения,
увеличение хронической патологии, необратимые потери социально-трудового потенциала в целом. Факт
нарастания процесса депопуляции становится несомненным, локальные ресурсы социально-трудового
потенциала уменьшаются значительно быстрее их рекреации и воспроизводства. Пополнение за счет
миграции из села и западных районов страны сокращается.
Более того, системы жизнеобеспечения в целом, уровни снабжения, культуры, социального
обслуживания в западных и южных районах страны развиваются значительно быстрее, чем на восточных
территориях. В сложившемся социально-бытовом неравенстве районов возможен поток населения с востока
на запад и на юг. Такая нарастающая миграция имеет место сегодня среди специалистов высокой
квалификации и через несколько лет потоки обратной миграции могут достичь величин, которые будут
входить в выраженное противоречие с народно-хозяйственными планами.
Необходимы углубленные исследования человеческого фактора на востоке страны во всем, что
44
касается демографии, экологии, психологии, социологии, генетики народонаселения. Новые данные о
величине, резервах, структурах социально-трудового потенциала — организации человеческих популяций
как высшего продукта всей экономической, социальной системы востока страны должны быть привлечены
для научной оценки, планирования, прогнозирования комплексов (ТПК, АПТК) — всей хозяйственной
схемы этого региона.
Система постоянной объективной оценки состояния здоровья популяций, величины резерва
социально-трудового потенциала должна стать важнейшим критерием в управлении экономикой этих
районов. Выполнение экономических планов должно сочетаться с заботой о состоянии и развитии здоровья
работающих и всего населения, о процессах воспроизводства.
Такие подходы могут быть основой опережающих исследований, создания региональных систем
жизнеобеспечения, гарантирующих такое обустройство и такую степень удовлетворения потребностей
людей, которые обеспечат действительное сохранение и развитие социально-трудового потенциала (резерва)
народонаселения — человеческого фактора, роста его творческой социальной деятельности,
усовершенствования духовной жизни.
Переход на интенсивное экономическое развитие на основе НТР невозможен без привлечения всех
наук о человеке, как и наук о природе. Человек, как высший продукт социалистического производства,
должен в экономической науке и планировании занять свое место.
Экономика человека, его духовное, физическое, биологическое развитие должны стать непременным
критерием наших экономических планов во всех отраслях народного хозяйства. Ноосферные
специализированные природно-промышленные и аграрные комплексы на востоке страны, их дальнейшее
развитие и кооперация должны включать человека и природу в свои научно-практические перспективные
планы столь же глубоко и обоснованно (в измерениях и расчетах), как включают многочисленные
экономические показатели производства энергии, добычи ресурсов, количества и качества продукта,
развития транспорта.
В целом проблема человеческого фактора наряду с ее универсальностью имеет много специфических
особенностей на востоке. Здесь она в этих особенностях столь же уникальна, как ресурсы недр и природы. В
этом и выражается социально-эколого-демографический феномен человека на восточных территориях
страны в 1970—1980-е годы.
Нет сомнений, что предпосылки к успешному исследованию феномена человека на восточных
территориях страны имеются. Это подтверждают, в частности, создаваемые в ведущих научно-
исследовательских центрах Сибири и Дальнего Востока медико-биологические и экологические концепции и
массивы фактических данных. В основу таких концепций, вытекающих из них исследований, расчетов, в
качестве основополагающего должен быть взят принцип специфической организованности социально-