— Мой телефон сломался.
— Сломался, — Певчий выдохнул, достал платочек из кармана и вытер лицо. — Я не знаю, как тебя мазать и не буду. Свидетель где?
— Там, на первом этаже сидит, ждет.
Певчий приоткрыл окно и приказал охраннику привести Матлакова. Губы его ездили друг по другу слева на право, как аттракцион «Лодочка» в парке развлечений.
— Игорь Федорович, я не знаю, что на меня нашло. Я совершенно запутался.
— Только мне теперь это распутывать.
— Простите меня.
Певчий выдохнул и заговорил спокойнее:
— Осколок нашли в свинцовой коробочке за пределами аэропорта, в лесополосе возле трассы. Его отнесло взрывом, вместе с останками стюардессы. Кенжабетов сказал, это ты попросил.
Максимов кивнул.
— Это было правильным решением. Бузунов человек старой закалки, привыкший все ракетами решать, но он никогда не ставит личный амбиции выше государственных интересов и ошибки признавать умеет. Если бы ты это понял, вы бы вместе могли решить все минимумом жертв.
Из дверей аэропорта вышел охранник с Матлаковым. Они направились к машине.
— Местные ядерщики уже проверили осколок, и только руками развели. Проверили всеми возможными дозиметрами и ничего.
Матлакова усадили в машину. Увидев Максимова, он слегка успокоился.
Певчий представился.
— Как раз звонил заместитель министра обороны. По вашу душу, Владилен Михайлович.
Матлаков осторожно оглядывался в поиске разъяснений.
— Я прошу прощения за некоторые неудобства связанные с Владимиром Ивановичем. Он несколько преувеличил ситуацию. Тот самый осколок, или как там его правильно называете, найден и находится под защитой.
— Это отличные новости, — Матлаков посмотрел на Максимова в поиске поддержки, но в ответ ничего не получил.
— Его сегодня же доставят спецрейсом в институт военных исследований под патронажем Министерства обороны.
Улыбка на лице Матлакова исчезла.
— Чтобы что? Изучать?
— Минобороны хочет, чтобы вы приняли в этом непосредственное участие.
Матлаков замолчал, а потом, будто размороженный, выкрикнул:
— Нет! И нет, и нет. Я не приближусь к нему и на километр. Одумайтесь, это не игрушка и никакой пользы не принесет. Его нужно уничтожить. Сегодня же.
— Пострадали сотни людей, десятки погибших. Эта угроза, о которой нам не было известно ранее. Чтобы предупредить ее возникновение в дальнейшем мы должны знать ее природу. Научиться противостоять.
— Вы не представляете, с чем имеете дело. Эту угрозу не побороть.
— Именно поэтому мы и хотим привлечь человека, который сталкивался с ней. Вы же геофизик. Эта работу никто не сделает лучше.
— Марис сделает. Обратитесь к нему, он об этом мечтал всю жизнь. А я же просто псих и лжец, — Матлаков потянулся к дверной ручке.
— Постойте, — Певчий потянулся к его руке, но остановился за мгновение до прикосновения. — Тот человек организовал это страшное преступление. Он знал о последствиях и пошел на это осознанно. Рано или поздно он будет найден, но место его не в лаборатории, а в тюрьме. Его ошибки уже не исправить. Я знаю о вашем прошлом, о репутации. Это шанс все исправить, послужить стране, восстановить доброе имя. Ваши советы и опыт бесценны для наших ученых.
— Я боюсь, что не смогу.
— Я уверяю, что будут приняты все меры предосторожности, выделено должное финансирование, привлечены лучшие специалисты.
— Я согласен с Игорем Федоровичем, — сухо поддержал Максимов.
Матлаков заметил в кармане заднего сидения упаковку влажных салфеток. Выдернув несколько штук, он судорожно вытер лицо и руки.
— Боже мой. Я сам иду навстречу тому, от чего бежал всю жизнь.
— Вы делаете верный выбор, — Певчий убрал телефон. — Вас отвезут на место и проинструктируют.
Матлаков кивнул. Охранник сопроводил его в другую машину.
— А мне что делать?
Певчий поджал губы, словно и забыл о существовании Максимова.
— Включи телефон, езжай домой и сиди. Я отменил перехват, но разруливать все будешь сам.
Сверкая ярко-красными огнями, автомобили влились в общую массу вереницы следующего в столицу транспорта.
Максимов шваркал, отяжелевшими от воды, туфлями к автобусной остановке. То и дело он наступал в лужи, или нарочно проходил мимо, чтобы автомобили его обрызгали. Им одолело чувство жалости к самому себе, хотелось подвергаться еще большему унижению, наблюдать со стороны как жизнь сбрасывает на него новые и новые испытания, не посильной ношей прижимающие к земле.
Больше нет сил сопротивляться.