Оксана перевела взгляд за спину Максимова в открытую дверь. На стене маячили тени любопытных сотрудников. Максимов захлопнул дверь и вернулся.
— Игоря Федоровича сняли.
— Как сняли?
— Официально еще бумаг не приходило. Вчера он сам об этом сообщил и уехал.
В дверь заглянул Долгин и позвал Максимова выйти.
Они прошли на лестничный пролет, закрытый несколько месяцев назад не ремонт.
— Какого хрена тут происходит? — Максимов почти выкрикнул вопрос, когда они оказались вдвоем.
— Президенту не понравилось, как прошло с самолетом. Последней каплей стало санкционирование твоей операции по перехвату свидетеля. Смерть ДПСника до сих пор полос не сходит.
— Не было никакого санкционирования. Я сам ее провел.
— Мне шепнули, что Певчий так президенту доложил.
Максимов спустился на один пролет к окну и открыл фрамугу, впуская свежий воздух. Он сел на корточки, прикрыл глаза и начал глубоко дышать.
— Я три дня ждал, что придут за мной. Обоссывался от каждого звука.
— Получается, Певчий пожертвовал должностью, чтобы тебя отмазать.
— Зачем ему это?
Долгин пожал плечами.
— Ты что на улице ночевал?
Максимов вернулся к Долгину.
— Кто исполняющий обязанности? У меня информация особой важности.
— Оксана тебе не сказала? — Долгин замялся. — Президент уже приказ подписал о назначении Бузунова новым директором.
Максимов задержался за перила, чтобы не упасть.
— Он же героем стал после речи на пресс-конференции, — будто оправдываясь, продолжал Долгин. — Его рейтинг сейчас выше чем у премьер министра. В интернете так вообще черти что твориться. Его просто боготворят.
Максимова не покидало ощущение, что он попал в дурной сон. Нужно только дать себе пощечину и проснутся.
Он вернулся в приемную.
— Он здесь? — Максимов сделал упор на первое слово, и Оксана сразу поняла о ком он.
Она кивнула и жестом руки пригласила войти.
Бузунов стоял у большого Т-образного дубового стола еще дореволюционного производства с остроконечными углами и массивной столешницей, напоминающей гранитную плиту. На стене за спиной висел дежурный портрет президента, на который Бузунов, стоя полубоком, слегка поглядывал, как бы получая одобрение каждому своему действию. Новый директор говорил по служебному телефону. На столе лежала кипа документов. Бузунов перекладывал один листик за другим и диктовал в своей властной манере кому-то на другом конце провода, что и как он должен делать. Увидев Максимова, он сделал жест двумя пальцами, указав на стул.
Максимов старался идти на цыпочках по чистому ковру, чтобы вымокшие кроссовки не скрипели. Это ему почти удалось.
Бузунов закончил разговор и устроился в директорском кожаном кресле с высокой спинкой.
— До сих пор дерьмо твое разгребаю, — он поднял кипу бумаг со стола и отпустил.
Она грохнулась, как бомба с неба, выплескивая в воздух мелкие пылинки. Вибрация дубовых ножек добралась до пяток Максимова и спиралью поднялась по телу.
Бузунов оценил его сверху вниз, прищурившись.
— Слышал, ты бухаешь. Теперь вижу.
— Это не то, что ты, — Максимов запнулся. — Вы подумали.
— Ничего. Можно и на ты. Как раньше.
Кипящая кастрюля информации внутри него, с которой Максимов мчался из Подмосковья, перестала пузыриться и охладела, стала совсем не важной, вторичной.
— Хорошо, что ты не стал откладывать этот разговор, — Бузунов вытащил из стола несколько папок, скреплённых жгутом. Сверху приклеена бумажка с его фамилией. — Ты же понимаешь, что я не оставлю без внимания то, что ты сделал. Пусть Певчий говорит все что захочет, мы то с тобой знаем, чья это была идея.
Максимов оторопел.
— Не хочу вдаваться в причины. Скандалы мне сейчас не нужны, — Бузунов погрозил Максимову пальцем. — Так что эту папку я убираю в архив и забываю о ней. Ты работаешь дальше, вида не подаешь. Через полгода, когда все уляжется, переводишься по собственному желанию в СК или Прокуратуру. Я тебе все устрою.
Максимов ощущал себя нашкодившим мальчишкой на приеме директора школы.
— Я понял.
— Сейчас возьмешь отпуск недели на три. Долгину всю информацию передашь. Он напрямую будет отчитываться мне пока Круглов не выйдет с больничного. А ты отдохни, приведи себя в порядок. Семейные дела утряси.
Он еще смеет говорить о семье? Семье, разрушению которой лично способствовал.
Бузунов кивнул, как если бы попрощался и принялся подписывать служебные документы.
И вроде нельзя Максимову уже сидеть. Пора уходить. Ноги и тело зашевелились. Он поднялся с неудобного стула, расправил плечи. Все закончилось неожиданно быстро, и даже лучше чем можно было представить. Певчий спас его и он навечно ему благодарен. Максимов мог бы просто передать всю информацию о Матлакове Долгину, пусть зарабатывает звездочки, заслужил. Затем взять отпуск, уехать в Лаг-Вегас, ночами напролет играть в покер, забыться в пьянящем дурмане ослепительных огней города-праздника. И все бы хорошо, да только снова забурлила внутри него кипящая болотистая жижа из погреба Матлакова, отрубленные головы невинных отца и сына рвались на поверхность.