– Рыбак я страстный. Нашёл тихое место, только начал рыбачить, как меня обстреляли, пуля по плечу чиркнула. Я фронтовик, сразу ответил из того, что было. Запас в кармане имею.
– И танк в кармане?
– У меня много что имеется, танки в том числе, – хмыкнул я. – В общем, банду я, частично уничтожив, прогнал и вот за медпомощью обратился.
– Восемнадцать убитых, – вздохнул старлей. – Товарищ генерал, это был поисковый взвод. Они искали бандитов, убивших конвой и сбежавших с пересылки.
– Мне без разницы, они первые начали, я только отвечал.
– Это была ошибка. А семь беглецов?
– А, эти? Тоже на меня вышли, угрожали. Прибил их, место поменял, чтобы лесные хищники шумной трапезой не мешали. А на новом месте меня ваши обстреляли.
Вот такая ситуация. Как ни крути, но под суд я попал, дали два года условно, не списали историю, так как недругов у меня хватало. Хотя виновным сделали командира взвода, он был среди погибших.
А так жил дальше и занимался, чем пожелаю. Это может показаться странным, но я прожил ещё ровно двадцать семь лет. Умер в больнице в семьдесят втором, в Москве, куда меня срочно доставили с сердечным приступом. Сердце я посадил после ранения в Крыму: тяжёлое оно было, а колоть после операций наркоту я запрещал. Последние три года часто сердечко прихватывало, возраст, поэтому квартиру почти не покидал. Я был женат, не сам, меня, скажем так, женили: на свадьбе знакомого загулял и утром проснулся женатым. Но не против, жена золотце, редко такие встречаются. Двое детей, наследство большое, всё им отойдёт.
Что я помню последним? Как меня выносят из машины скорой и несут в здание больницы. И всё, не выдержало сердце. Жизнь удалась, как я считал, фронтовые раны давали знать, но это ничего. Союз жил и развивался. Хрущёва не было, я шлёпнул его в Москве в сорок четвёртом, когда он как член Военного совета фронта прибыл на совещание. Тут конвертов с информацией о будущем не было, пришлось так сработать.
Не скажу, что Союз стал прям таким серьёзным, но если первое перерождение вспомнить, там лучше жизнь была. Это значило одно: такая помощь с информацией о будущем здорово помогала. Там, конечно, всё на веру не брали, но некоторой информацией пользовались.
В общем, жизнь как жизнь была. Сам себе хозяин. Мне, конечно, суд припомнили, здорово сократили выпуск моих песен, но сами же и страдали. Мне было на что жить, не нужно было ходить каждый день на работу, я постоянно находился в путешествиях, особенно летом.
И вот новое перерождение. На слова финна я отреагировал мгновенно: в моей руке появилась граната Ф-1. Повернувшись, я продемонстрировал её, без кольца, прижимая предохраняющий рычаг к ноге. Глаза финна стали большими, и он, медленно разогнувшись, сделал микрошажок в сторону от меня, не сводя глаз с гранаты. А почему граната? Так на руках у моего нового тела были рукавицы, мигом их скинуть, достать пистолет с глушителем и пристрелить этого солдата я не мог, не успею. Нужно было выиграть время, и граната показалась мне хорошим решением.
Кстати, я понял, что мне спину подогревает и почему палёной шерстью воняет. Там, оказывается, костёр прогорал, угли шипели в снегу, шинель у меня на спине тлела. Я стряхнул с правой руки рукавицу, и в ладони появился пистолет «Вальтер». Пальцы плохо слушались, но выстрел произвести я смог. Ох, какой тёплый пистолет, ладонь греет. Пуля вошла финну точно в лоб, под край его белой меховой шапки. Сам он был в белом маскхалате. Трофеи.
– Что там, Ханну? – раздался вопрос.
Я услышал, как захрустел снег под ногами приближающегося ко мне человека, перекатился от костра, отчего снова начал леденеть, и навскидку выстрелил. Снова в лоб.
Я знал, что скоро придёт память, и меня в этот момент вырубит, так что нужно поторопиться. Я с трудом встал, дрожащими руками достал фляжку с водкой, открутил колпачок и сделал два больших глотка. Внутри начало расходиться тепло, но вместе с тем меня серьёзно развезло: похоже, тело мне досталось голодным.
Я подкинул веток в костёр, а то он больше дымил, чем грел, и осмотрелся. На волокуше из лапника лежали три бойца, видно, что мертвы, и рядом – два финна. Я прошёлся, хоть меня и шатало, и определил, что их двое и было, по следам от волокуши пришли. Пока тела не задубели, быстро снял с них всё ценное: одежду, включая исподнее, оружие, даже лыжи. Мороз под сорок, приходилось торопиться.
Оружия было шесть единиц: два – у финнов, «Суоми» и винтовка Мосина, а у советских бойцов – два карабина Мосина, ДП и винтовка Мосина. У меня в хранилище было семнадцать тонн свободного места: ну да, я не в том был состоянии, чтобы пополнять, больше тратил, вот сейчас и убрал всё ценное. Чувствуя нарастающую головную боль, я успел сделать пару шагов и рухнул на лапник рядом с костром. И тут же меня вырубило: память прежнего владельца тела пришла.