У меня были также три армейских полевых кухни, две немецких одного типа и одна наша этого года выпуска, в которой есть духовки, хлеб печь можно. Пользуясь свободным временем, я отмыл их все и в каждой приготовил блюда по вкусу, я хороший повар.
В немецких кухнях три котла, у одной в большом котле борщ, настоящий, во втором котле – гуляш, в третьем – какао. У второй кухни щи – в большом котле, во втором котле – отварной рис и в третьем – чай. В нашей русской армейской полевой кухне один котёл отдан под уху, второй – под макароны с тушёнкой, а третий – под пельмени: мясорубка у меня была, взял из квартиры бандита в Бресте, накрутил фарша, налепил пельменей и вот в котле триста штук приготовил. Между прочим, на все три кухни я потратил сутки. Ну и в духовке около сотни буханок белого и чёрного, напёк, что успел.
К слову, наши отступали, бросали колхозы, и я под видом снабженца приезжал на грузовике раньше немцев и, выдавая бланки, найденные в брошенном штабе, забирал немалое количество разных припасов. Таким образом я приобрёл около двух тонн сливочного масла, три тонны молока, тонну сметаны, полторы тонны сыра, двести пятьдесят литров мёда, тысячу яиц. Кроме того, мне закололи и разделали двадцать бычков и пятнадцать свиней.
Побывал я и в Варшаве, есть такое, как раз оттуда в дивизию прилетел. Такие снасти – это песня. Немало средств оставил в магазине, приобретя спиннинги, небольшие удочки для зимней ловли, бредни, надувную лодку и многое другое. Отложил в хранилище сто кило для снастей, а пришлось занять двести. Покупал на добытые у немцев марки, настоящие, не оккупационные, да и закупался как немец, в гражданском.
Ещё до Варшавы я вскрыл в Минске склад с утеплённым обмундированием, брал для комсостава. Шесть овечьих полушубков разного размера, а то я попадаю в людей разной комплекции, шапки-ушанки, валенки, утеплённое бельё, форма, две зимних палатки, утеплённых, прошитых войлоком, одна – на десять человек, другая – на взвод. К ним – по печке-буржуйке. Кровать армейская, матрас к ней, шесть комплектов постельного белья с двумя подушками. Слабая замена моему домику и бане, но хоть это, пока не подойдёт время и не закажу финнам новые.
Это всё, что у меня есть. Мало, знаю, но хранилище полное, и подборка имущества для жизни, в том числе и на природе, вполне достаточная. Я готов к службе и войне. А ведь даже не порыбачил ни разу. Да какое там, за семь дней всё провернул, спал по три-четыре часа. Один световой день с утра до вечера провёл у полевых кухонь. Когда бы успел?
Вот так меня в дивизии и встретили. Хорошо встретили. А вот то, что после проверки, к вечеру, быстро оформив документы, определили в разведбат дивизии, мне не понравилось. От этого разведбата едва взвод наберётся. Не хочу в разведку, там всё на ногах, а мне мои ноги дороги. Комдив обещал за полковника к награде представить; как только вырвемся из окружения, сразу отправит наградные. Ну а пока просто сказал спасибо и отправил служить дальше. И я пошёл. Воевать.
Во время выхода из окружения разрыв мины отправил меня в беспамятство, а я ещё от прошлой контузии не отошёл. Всё правильно, вы уже догадались: я очнулся на поле среди группы других военнопленных, которых как раз собирали в колонну. Я и очнулся-то потому, что меня пнул немец, судя по нашивкам, рядовой из пехотной дивизии, из которой я полковника умыкнул.
Встать я смог с трудом, но надо, иначе пристрелят, как других бедолаг рядом, а я пока на перерождение не хочу, меня и тут всё устраивает. Да и мало ли, вдруг оно последнее? Меня шатало, я явно обыскан: карманы вывернуты (как будто у меня там что-то было), вещ мешка нет, ремня нет, сапог нет, пилотки нет, расхристан, но встал в общую колонну. Почти полторы сотни набралось. Сил бежать нет, да и идти тоже. Неделю отходить и набираться сил придётся, не меньше, только тогда о побеге можно думать.
Колонна двинулась. М-да, первый опыт пленения у меня. Как же мне фигово. Кто-то подхватил меня под локоть, поддерживая, и моего лица коснулись белокурые локоны молоденькой девушки-военфельдшера. Клянусь, сам выберусь и её спасу.