Но я напомню: мы – воины, наша работа – Родину защищать. И завтра мы будем делать именно это, несмотря на все препоны вышестоящего командования. А сейчас обсудим, как нам заставить немцев умыться кровью…
Очнулся я от сильных болей по всему телу. Что помню последним? Привезли в какое-то здание, точно не Лубянка, и начали допрос. Думал: дойдёт до жести – достану стволы и пойду на прорыв. Но тут мне прилетел удар сзади, и я потерялся, меня сбили со стула на пол и начали, не жалея, месить сапогами. Я даже сделать ничего не успел: вырубили и дальше, видимо, пинали бессознательную тушку. Моё выживание явно не было запланировано.
Причём били не немцы, а свои. Никифоров не попал в плен, нет, это свои самолётом вывезли меня с оккупированной территории. По приказу из Генштаба прислали самолёт, а я, как идиот, согласился. На аэродроме в Подмосковье меня встретили командиры со строгими лицами в форме политуправления. Явно из госбезопасности, маскируются. Я думал, меня в Генштаб или в Кремль, ведь обещали генерала дать, но привезли к себе, и вот что дальше было – с ходу пошёл жёсткий допрос. Насторожило присутствие Мехлиса в комнате для допроса, который молча наблюдал за происходящим.
Судя по запахам, я сейчас находился в тюремной больнице; видимо, какие-то вопросы у них ко мне ещё остались. Состояние такое, что двигаться не могу, а надо валить, иначе забьют. Сейчас сил наберусь и двину. Жаль, что не дали закончить всё, что я спланировал, сбили, как говорится, на взлёте. Эх.
А ведь так всё отлично начиналось. Девятый армейский корпус вермахта я всё же встретил на своих условиях. Так встретил, что две дивизии в ноль стёрлись в ловушках, да и третью мы потрепали так, что она, скуля, бежала, бросая всю технику и тяжёлое вооружение. Мы там и пленных взяли, и трофеев немало, а потом отходили. Авиация била нас мало: в первый день она потеряла восемнадцать самолётов, на второй – одиннадцать. После этого она уже не рисковала устраивать крупные налёты, мелкими старалась, на которые наши зенитчики вполне справно реагировали.
В общем, мы отступали. Штаб корпуса прибился к нам, это единственная часть, которая не поддалась панике, и воюет отлично. Наверх слали победные рапорты, как будто это их победа. Потом я встретился с моторизованной дивизией СС, которую срочно перекинули к нам. Потрепала она нас серьёзно, но и сама была так бита, что от неё едва полк остался. Некоторые её батальоны попадали в мини-котлы и полностью уничтожались. Военных электриков в плен не брали: письменный приказ об этом из штаба дивизии разошёлся по частям.
Это пока были все победы дивизии на тот момент. Артиллеристы наши – молодцы, немало потерь нанесли немцам своими ударами, хоть и имели устаревшее вооружение. Часто лажали разные подразделения, но я постоянно был на связи, так что вовремя корректировал их действия и наносил немцам серьёзный урон.
Потом нам пришлось отступить в Беловежскую пущу. Выведя дивизию в леса, я дал ей отдохнуть и выполнил обещание, данное капитану-артиллеристу. На одной из станций нами был найден брошенный эшелон с двадцатью КВ-2, а у нас всего одна единица осталась, три потеряли в боях. Был сформирован самоходно-артиллерийский полк пятибатарейного состава, которым и принял командование капитан. Штаты расписали, и командир корпуса подписал приказ о создании полка.
Тут поступил приказ прорываться к Минску. Только моя дивизия пошла не туда, куда рванули все (это было бессмысленно, но меня не слушали), и мы прорвались, мини-склады нам здорово помогли. Собрав разрозненные части, я сформировал корпус и громил тылы немцев.
Мой корпус дошёл до Минска, под которым попал в новое окружение, но и тут я прорвался и в составе шестидесятитысячного войска вышел к своим. Новое окружение произошло в районе Могилёва, мы его как раз и обороняли. Ну откуда у немцев столько войск? Причём они ими отлично оперировали, находили наши слабые стороны и били. Ну и я тоже бил их как мог.
А тут мне пришёл срочный вызов в Москву, вот я и вылетел. Из Генштаба несколько раз присылали воздухом курьеров-командиров, которые прыгали к нам с парашютами. Был даже передан устно приказ о присвоении мне звания генерал-майора, но официально не было подтверждено, потому я продолжал носить свои шпалы полковника.
План по прорыву из окружения уже был разработан. Не знаю, кто взял под командование окружённую группировку, по численности вполне тянувшую на армию, но надеюсь, следуя плану, они смогут пробиться. Там, в принципе, ничего сложного. А я теперь в этом уже не поучаствую, как и в Смоленском сражении. Хотя насчёт него как раз не думаю, что до этого дело дойдёт. Мы столько немцев набили (только под Могилёвым около ста тысяч уничтожили), что у них иссяк наступательный порыв. Без резервов ещё немного – и они встанут. Надеюсь, этих резервов у них нет.